Страница 32 из 94
— Я не стодолларовая купюра довоенного образца, чтобы всем нравиться, — парировал пришелец, бросая ракетницу обратно Кроу. Тот поймал ее здоровой рукой с неуклюжей суетливостью. — Но Сайлас — человек умный. Он понимает разницу между плохим миром и войной, которую он проиграет за секунду.
Авантюрист развернулся и спокойно сел обратно за стол, подмигнув ошарашенной Искре.
— Свободен, начальник. Не смею больше задерживать.
Кроу постоял еще секунду, скрипя зубами, но затем резко развернулся и зашагал прочь из бара. Толпа сомкнулась за его спиной, провожая побежденного безопасника перешептываниями.
Рокко с шумом выдохнул, залпом опрокинув в себя остатки бурбона из кружки.
— Твою же мать, Фокусник… Ты только что поставил раком всю администрацию Гранд-Сентрал. Они ведь теперь будут искать повод пустить нам кровь!
— Пусть ищут, — безразлично пожал плечами Двадцать Восьмой, доставая из кармана трофейную зажигалку. — Главное, чтобы они искали его очень тихо и не мешали нам работать. Завтра мы идем на поверхность. Я нашел там кое-что интересное, и нам понадобятся очень вместительные рюкзаки. Пора показать этому городу, как выглядит настоящая монополия.
Бар снова наполнился гулом, но тональность изменилась. Теперь каждый бродяга в «Топке» знал: власть на станции переменилась. И новый теневой король этой подземной империи предпочитал носить белый кожаный плащ.
Тишина уцелевшего довоенного пентхауса давила на барабанные перепонки. За замерзшими панорамными окнами кружила вечная радиоактивная метель, а внутри просторной гостиной царил хаос.
Двадцать Восьмой тяжело дышал, опираясь руками о крышку старинного рояля. С лица капал пот, смешиваясь с серой пылью.
Очередная попытка прорвать ткань реальности окончилась жалким прыжком из одного угла комнаты в другой. Пространство упрямо отказывалось выпускать своего пленника за пределы этой вымороженной вселенной.
Ярость закипала в венах, отравляя кровь похлеще местного спирта. Скиталец с ревом ударил кулаком по клавишам. Диссонирующий, болезненный аккорд разорвал тишину.
— Давай же, открывайся! — прорычал авантюрист в пустоту, концентрируя всю свою злость в один мысленный импульс.
Хлопок. И снова лишь перемещение на пару метров, к массивному книжному шкафу.
Гнев сменился горьким, разъедающим душу разочарованием. Брюнет медленно сполз по стене, обхватив голову руками. В памяти раз за разом вспыхивала одна и та же кошмарная картина: обугленный Пятый, щелчок пальцев, и Лера, рассыпающаяся серым пеплом на дорогой паркет. Та чудовищная, разрывающая на куски боль смогла пробить брешь между мирами. Но теперь, как бы юноша ни старался вызвать в себе ту же степень отчаяния, барьер стоял намертво.
Начался торг. Жалкий, бесполезный диалог с глухим мирозданием.
«Всего один скачок. Дай мне вернуться на минуту. Я просто выжгу этот корпоративный муравейник. Сотру их в порошок и вернусь обратно в снег. Я согласен на радиацию, на мутантов, на этот вечный холод, только дай мне отомстить!»
Но мироздание молчало.
Парень откинул голову на холодные обои и закрыл глаза. Злость выжигала энергию, не давая ничего взамен. Это был тупик.
И тогда, в звенящей тишине уставшего разума, сквозь пепел и кровь пробилось другое воспоминание.
Запах свежемолотого кофе. Яркое утреннее солнце, заливающее лофт Боба. Смешинки в синих глазах кофейной феи, когда она шутила над его манерой вождения. Ощущение абсолютной, кристально чистой свободы, когда ревущая «Барракуда» летела по ночному проспекту. Тепло ее рук на его плечах.
Это не была боль потери. Это был свет того, что он успел обрести. Яркая, спокойная и бесконечно теплая эмоция. Ощущение
дома
.
Двадцать Восьмой перестал бороться со стеной. Он просто представил ту сторону, потянувшись к ней не сжатым кулаком, а открытой ладонью. Использовал светлую память как маяк в абсолютной темноте.
Воздух в пентхаусе не взорвался. Он плавно, словно густое масло, разошелся в стороны с тишим, вибрирующим шелестом.
В нос ударил запах нагретого асфальта, выхлопных газов и озона.
Брюнет распахнул глаза. Под подошвами армейских ботинок был не промерзший паркет, а шершавый битум крыши знакомого питерского небоскреба. Внизу, сверкая тысячами неоновых огней, раскинулся живой, пульсирующий мегаполис его родной вселенной. Теплый летний ветер трепал полы белого кожаного плаща.
Получилось.
Грудь наполнилась воздухом. Губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке. Пазл окончательно сложился. Боль и дикий стресс работают как кувалда, пробивая пространство наугад. Но чтобы открыть дверь туда, куда нужно, требуется точный, спокойный эмоциональный якорь. Резонанс.
«А ну-ка, проверим», — подумал путешественник.
Взгляд на огни ночного города. Затем — яркое воспоминание о радиоактивном снеге, запахе хвои из самогонного аппарата «Топки» и холодных стенах нью-йоркского банка. Уверенное, спокойное желание вернуться на базу.
Шелест.
Мороз ударил по щекам. Он снова стоял посреди разрушенного, занесенного снегом пентхауса.
Шелест.
Теплый ветер, гул машин, родная крыша.
Фокусник тихо, дьявольски рассмеялся. Он больше не был изгнанником. Он стал полноправным мостом между мирами. И теперь, вооружившись этим знанием, пришло время извлечь максимальную выгоду. В пепельном мире отчаянно не хватало ресурсов, а в этом — их было в избытке.
Умные очки «Рэй-Бэн» всё еще покоились в кармане плаща. Батарея давно села, но после короткого скачка в первый попавшийся магазин электроники (где ночной посетитель позаимствовал новенький power-bank, оставив на кассе золотую монету довоенной чеканки), нейросеть снова ожила.
Спустя десять минут поиска в глобальной сети идеальная цель была найдена. Огромный логистический хаб крупной фармацевтической компании на окраине города. Никакого корпоративного спецназа, лишь пара сонных охранников-пенсионеров, стандартные камеры наблюдения и тонны спасительной химии, готовой к утренней развозке по аптекам.
Очередной прыжок перенес ночного визитера прямо на крышу складского комплекса.
Сканирование периметра через линзы выявило расположение датчиков движения и слепые зоны камер. Но для человека, умеющего гнуть пространство, эти системы безопасности были не сложнее детской головоломки.
Хлопок.