Дорогой из иллюзий

Свет здесь почти не горел. Добравшись до ржавого бака с очищенной водой, юноша жадно припал к медному кранику. Ледяная, отдающая железом вода показалась ему вкуснее лучшего коллекционного вина.

Утолив первую жажду, он тяжело оперся руками о металлический стол и поднял глаза.

На противоположном краю стола, прямо возле открытой банки с какими-то бобами, сидела крыса. Она не была мутантом-переростком размером с собаку. Обычная, хоть и довольно крупная серая крыса с ободранным ухом.

Животное не бросилось наутек. Оно сидело на задних лапах, забавно подергивая усами, и смотрело прямо в глаза пришельцу. В ее маленьких черных бусинках читалось странное, почти человеческое спокойствие.

Авантюрист усмехнулся, чувствуя, как пульсирует боль в висках.

— Что смотришь, хвостатая? Думаешь, ты тут самая умная?

Крыса чуть склонила голову набок, не мигая.

— Знаешь, — тихо продолжил парень, садясь на шаткий табурет напротив зверька. В тишине утренней станции этот разговор с животным казался единственной правильной вещью. — Тот лысый ублюдок в прошлой жизни назвал меня лабораторной крысой. Эксперимент номер двадцать восемь. Забавно, правда? Мы с тобой, получается, родственники.

Зверек пошевелил носом, словно соглашаясь.

— Выживание — паршивая штука. Ты бежишь, прячешься, дерешься за кусок мяса, теряешь тех, кто тебе дорог. Тот телекинетик, Пятый… он сжег мою вселенную. Просто щелкнул пальцами, и ее не стало. А я оказался здесь. Среди пепла, мутантов и радиоактивного снега.

Голос скитальца стал глухим. Алкогольное похмелье сорвало ментальные блоки, выпустив наружу спрятанную боль.

— И самое страшное, хвостатая… знаешь что? — он посмотрел прямо в черные глаза грызуна. — Мне здесь нравится. Здесь всё честно. Нет корпораций, нет интриг. Есть только ты, твой враг и твоя пушка. Или ты сожрешь этот мир, или он сожрет тебя. Никаких полумер.

Крыса медленно поднялась на все четыре лапы, подошла к самому краю стола, словно прощаясь, и, грациозно вильнув длинным хвостом, нырнула в щель между трубами.

Двадцать Восьмой остался один на один с гудящими генераторами. Боль в висках начала стихать. Вздохнув, он выпрямился, застегнул пуговицы на рубашке и направился обратно к Искре. Прошлое сгорело, оставив лишь пепел, но этот пепел был отличным фундаментом, чтобы построить на нем свою собственную, новую империю.

Обойти посты охраны Гранд-Сентрал для человека, способного искривлять пространство, было проще, чем отобрать леденец у ребенка. Парочка коротких, бесшумных скачков сквозь вентиляционные шахты — и спертый подземный воздух сменился обжигающей озоновой свежестью.

Поверхность встретила Фокусника абсолютной, кристальной тишиной. Ветер, обычно завывающий среди руин Бронкса, сегодня спал. Радиоактивный пепел падал с серого неба крупными, ленивыми хлопьями, укрывая искореженный Манхэттен мягким саваном.

Белый кожаный плащ идеально сливался с пейзажем. Авантюрист неспешно шел по замерзшей Пятой авеню, наслаждаясь этим невероятным спокойствием. После яростной перестрелки с мародерами, пьяного угара в «Топке» и жаркой ночи с Искрой, этот мертвый город казался идеальным местом для медитации. Никаких корпоративных ликвидаторов, никаких обезумевших телекинетиков в белых костюмах. Только величественные скелеты небоскребов в стиле ар-деко и застывшая эпоха сороковых годов.

Миновав обледенелый остов двухэтажного автобуса, скиталец свернул к фасаду массивного здания с классическими колоннами. Вывеска над погнутыми бронзовыми дверями гласила: «Национальный банк Манхэттена».

Тяжелые створки оказались намертво вморожены в лед. Обычному мародеру понадобилась бы взрывчатка или пара дней работы с автогеном.

Голубые глаза лениво скользнули по преграде. Вдох.

Хлопок.

Перепад давления гулким эхом отразился от мраморных стен просторного операционного зала. Брюнет материализовался прямо за стойками клерков. Здесь не было мутантов, не было вездесущего пепла. Здание сохранило свою герметичность, превратившись в идеальную капсулу времени.

На столах всё еще лежали пожелтевшие бланки и опрокинутые чернильницы. В углу, под слоем пыли, стоял массивный кассовый аппарат, украшенный затейливой гравировкой.

Юноша неспешно прошелся по залу, стряхнув пыль с кожаного кресла управляющего, и задумчиво опустился в него.

В голове зрел план. Вчерашний эмоциональный взрыв, пробивший брешь в ткани реальности, доказал одну простую вещь: его способности не ограничивались прыжками по координатам в пределах одного города. Он мог перемещаться между вселенными. А значит, рано или поздно, научившись контролировать этот процесс, Фокусник сможет уйти отсюда в любой другой мир. Туда, где светит солнце, где варят хороший кофе и где нет нужды спать в обнимку с дробовиком.

Оставаться в этой выжженной пустоши навсегда — перспектива откровенно паршивая. Жить под землей, пить радиоактивный суррогат и каждый день рисковать быть сожранным мутировавшими собаками? Увольте.

Но вот как временная база…

Губы скитальца растянулись в расчетливой, дьявольской улыбке. Как личный хаб, недосягаемый ни для одной спецслужбы мультивселенной, этот мир был просто безупречен. Абсолютно безопасная гавань. Крепость одиночества.

Взгляд Двадцать Восьмого скользнул к массивной, полуметровой толщины двери главного хранилища, зияющей в глубине зала. Банк никто не успел разграбить — ядерный удар стер всё слишком быстро.

Очередной короткий скачок.

Брюнет оказался по ту сторону бронированной двери. В свете фонарика, снятого с пояса еще в подземелье, блеснули ряды ячеек и сложенные аккуратными штабелями слитки.

Золотой запас. Идеальные, тяжелые кирпичики благородного металла, которые в любой нормальной вселенной стоят целое состояние.

— А ведь здесь не только золото, — эхо разнесло бархатный голос по хранилищу. — Произведения искусства. Бриллианты на витринах замерзших ювелирных бутиков. Комиксы сороковых годов в идеальном состоянии, за которые коллекционеры из двадцать первого века отвалят миллионы долларов. Винтажные автомобили, антиквариат…

В этом мертвом мире лежали нетронутые сокровища целой цивилизации. Мародерам вроде Дика или Рокко они были не нужны — золото нельзя съесть, а картиной Пикассо не залатаешь дыру в противогазе. Здесь ценились патроны и консервы.