Дорогой из иллюзий

Брюнет вынырнул из подпространства прямо посреди разгромленного салона, в двух шагах от истекающего кровью профессора. Но спасать было некого. Остекленевшие глаза старика смотрели в потолок. Вторая жизнь бывшего зека оказалась до обидного короткой.

Красные лучи лазерных целеуказателей немедленно скрестились на груди графитового пальто. Спецназ был готов. Их забрала блестели холодным расчетом — они ждали именно его.

Авантюрист мгновенно осознал весь масштаб катастрофы. В голове пульсировала лишь одна четкая, безжалостная мысль:

всё, пиздец котёнку

. Корпорация не просто мстила. Она стирала всё, к чему Двадцать Восьмой успел прикоснуться. Зачищала контакты. Уничтожала связи.

Лера!

Холодный пот прошиб спину. Плевать на спецназ. Плевать на месть за Боба прямо сейчас.

Рывок. Очередь из автоматов прошила лишь воздух, разнеся в щепки остатки стола.

Улыбка сожженного бога

Воздух в двухуровневом пентхаусе на Крестовском острове был пропитан густым, тошнотворным запахом озона и горелой плоти. Панорамные окна оказались выбиты наружу, впуская внутрь промозглый ветер.

Юноша материализовался посреди гостиной, судорожно сжимая в руке пистолет, и замер, парализованный открывшейся картиной.

Посреди разгромленной комнаты, залитой утренним светом, стоял Пятый.

От холеного платинового блондина в белоснежном костюме не осталось ничего. Его одежда вплавилась в кожу, половина лица представляла собой жуткую, обугленную маску, обнажающую зубы в кошмарном оскале. Левый глаз вытек, но правый горел концентрированным, абсолютным безумием. Мощнейший кинетический щит спас ему жизнь, удержав внутренние органы от разрушения, но бензиновое пламя забрало его красоту.

А в двух метрах над полом, распятая невидимыми тисками, висела Лера.

Девушка не могла пошевелиться. Ее глаза были широко распахнуты от невыносимого ужаса, по щекам градом катились слезы. Она даже не могла закричать — телекинез сдавил горло, перекрыв кислород.

— Думал… что убил бога… лабораторная крыса? — прохрипел Пятый. Его голос превратился в жуткий, скрежещущий шепот, сопровождаемый кровавыми пузырями на обожженных губах. — Бог… просто сбросил кожу.

— Отпусти ее! — взревел брюнет, бросаясь вперед. — Это наша война, ублюдок! Она здесь ни при чем!

Выстрелы в упор. Глухой стук пуль о невидимую преграду.

Хлопок. Прыжок за спину. Удар.

Всё бесполезно. Барьер Пятого стал плотным, как монолитная скала. Боль возвела его силы в абсолют. Телекинетик даже не обернулся, отмахнувшись свободной рукой. Ударная волна швырнула авантюриста в стену с такой силой, что штукатурка брызнула во все стороны.

— Ты забрал мое лицо, — страшно, бесконечно жутко улыбнулся сожженный монстр, глядя на задыхающуюся девушку. — А я заберу твою вселенную. И знаешь, что самое забавное? Я не просто убью ее. Я сотру ее из этой реальности.

Пятый медленно, с наслаждением сжал обугленные пальцы в кулак.

Пространство вокруг Леры завибрировало. Юноша, хрипя и отплевываясь кровью, отчаянно потянулся к ней, пытаясь совершить скачок прямо сквозь щит, пытаясь вырвать ее из этих невидимых тисков.

— ЛЕРА!

Но он не успел.

Щелчок пальцев телекинетика прозвучал как выстрел пушки. Не было ни крови, ни крика. Тело девушки просто… рассыпалось. Миллиарды светящихся частиц, крошечных атомов, вспыхнули на мгновение и осыпались на дорогой паркет серой, безжизненной пылью. Одно мгновение — и от кофейной феи, смеявшейся в его объятиях пару часов назад, не осталось абсолютно ничего.

Внутри Двадцать Восьмого что-то надломилось. С громким, физически ощутимым хрустом.

Ярость, боль и дикое, невыносимое отчаяние слились в раскаленный ком, который разорвал грудную клетку изнутри. Разум отключился. Инстинкты взвыли. Способность, которая раньше послушно сгибала пространство, теперь, подпитываемая чудовищным эмоциональным всплеском, пробила его насквозь.

Парень издал нечеловеческий, полный боли крик и рванулся вперед, туда, где только что была его любовь.

Но вместо привычного хлопка раздался оглушительный треск рвущегося мироздания. Комната, обожженный Пятый, серый пепел на полу — всё это смазалось в слепящую белую линию. Реальность лопнула, как мыльный пузырь, затянув беглеца в образовавшуюся воронку.

Удар о твердую поверхность выбил остатки воздуха из легких.

Брюнет лежал на спине, слепо глядя в небо. Оно было не синим и не затянутым привычными питерскими тучами. Оно было свинцово-серым, мертвым, скрытым за плотной, непроницаемой пеленой облаков, из которых медленно, кружась в ледяном воздухе, падал снег.

Или это был не снег?

Юноша медленно сел, пропуская сквозь пальцы холодные белые хлопья. Пепел.

Вокруг простиралась бескрайняя, вымороженная пустошь. Вдали виднелись руины гигантского города, но их очертания казались чужими. Скелеты небоскребов в стиле ар-деко, искореженные стальные мосты, проржавевшие остовы массивных, пузатых автомобилей с хромированными бамперами, похожих на те, что он видел в старых фильмах про мафию сороковых годов.

Всё было покрыто толстым слоем серого пепла и радиоактивного инея.

Молодой человек поднялся на ноги. Ветер трепал полы его графитового пальто. Под сапогом что-то хрустнуло. Нагнувшись, он поднял полуистлевшую газету, вмерзшую в грязь. Английский язык. Заголовок кричал гигантскими, выцветшими буквами:

«ПРЕЗИДЕНТ ТРУМЭН ОТДАЕТ ПРИКАЗ. АМЕРИКАНСКИЕ БОМБАРДИРОВЩИКИ СТИРАЮТ МОСКВУ И ПЕКИН. ЯДЕРНАЯ ЗИМА НЕИЗБЕЖНА?»

Дата в верхнем углу едва читалась:

14 ноября 1946 года.

Прыжок на эмоциях не просто выкинул его из квартиры. Он прорвал ткань пространства-времени, выбросив беглеца в совершенно иной мир. В альтернативную ветку истории, где холодная война закончилась, едва успев начаться, обернувшись глобальным ядерным апокалипсисом. Американские удары погрузили эту планету в вечный мороз и темноту.

Здесь не было Корпорации. Не было спецназа. Не было сумасшедшего Пятого.

Но здесь не было и Леры.

Внутри царила абсолютная, звенящая пустота. Боль выжгла эмоции, оставив лишь холод, который был гораздо сильнее того, что сейчас морозил его кожу.