Энтропия

Глава 21

Утро вторника началось с карканья за окном. Мой приспешник явился ровно в тот момент, когда я натягивала коричневое платье с оттяпанными рукавами, углубленным вырезом и изумрудной бархатной заплаткой на плече. Сел на подоконник и склонял голову то вправо, то влево, оценивая наряд.

— Доброе утро, — обрадовалась я ему. — Сегодня у меня много дел. Библиотека, лекции, смена в бутике. А у тебя какие планы?

Ворон каркнул и нахохлился. Я истолковала это как временное несогласие делиться личным и, прихватив сумку, вышла из общежития. Одеста, как водится, проводила меня возмущенно-уничижительным взором.

Завтрак прошел в одиночестве. Столовая в семь утра — зрелище удручающее: пустые столы, сонные работники раздачи и редкие фигуры ранних пташек, склонившихся над тарелками. Я и сама не из их числа, но сегодня надо было все успеть. Поэтому я быстро проглотила кашу, выпила чай и направилась в библиотеку.

Разрешение декана Павса лежало в сумке. Библиотекарша прочитала его дважды, поджала губы и удалилась в хранилище. Вернулась с толстым томом в потертом кожаном переплете. «Природа распада» Магнуса Фейна. Книга пахла пылью и старостью со слабым, едва уловимым оттенком тлена. К ней давно не прикасались. Сразу видно — крайне популярное издание.

Я устроилась в читальном зале, подальше от любопытных глаз, и раскрыла фолиант.

Магнус Фейн был, безусловно, талантлив. И, конечно же, безумен. Его работа начиналась с утверждения, что магия хаоса — не проклятие и не дар, а фундаментальный закон мироздания. Вселенная стремится к равновесию, и разлад — это инструмент, влияющий на данный процесс. Мы не разрушаем материю, а помогаем ей достичь естественного финала скорее, чем это произошло бы само собой.

На первой сотне страниц, которые я пролистала по диагонали, Фейн описывал «ускорение вероятности» — способность приближать объект к его собственному будущему. Меч, который заржавел бы через десяток лет, делает это за секунду. Стена, которая должна была рассыпаться через столетие, крошится от прикосновения. Никакого насилия над материей — лишь доведение до логичного финала.

Я пролистала дальше. Ага, «выравнивание потенциалов». Фейн называл это «кражей разницы». Вытянуть из костра тепло, превратив угли в холодный пепел. Подкрутить кое-что в нервной системе живого существа, вызвав паралич. Просто остановка процессов. Люблю, умею, практикую! То есть любила, умела, практиковала. Эх.

Третья часть была посвящена «полю тепловой смерти», то есть на местном «ауре распада» — высшей форме магии хаоса. Фейн описывал создание зоны, где все заклинания затухают, свет гаснет, любое движение останавливается. Абсолютный ноль энергии. Но он вещал об этом с таким восторгом, что я почти слышала его одержимый смех сквозь строчки.

К концу книги Фейн скатился в откровенный бред. Последние главы были посвящены «голосу вещей» — он утверждал, что слышит, как камни шепчут о своей усталости, а металл стонет от напряжения. Что любой предмет может поведать ему свою историю — конечно-конечно.

Я захлопнула книгу. Фейн был близок к обретению могущества. Весьма. Однако не сдюжил. Никто тут никогда не использовал дар хаоса на максимум и не остался в своем уме. Самый крутой труд по моей магии в этом мире написан человеком, который под конец путал причину и следствие.

Что ж, зато приемчики довольно стандартные. Толком не надо ничего изобретать.

Пора было идти на лекции. Первой в расписании значилась теория магии. Я вошла в аудиторию и привычно направилась к первому ряду. Ллойд Игривар стоял у кафедры, раскладывая бумаги. При моем появлении он поднял голову и замер — видимо, мое платье произвело впечатление.

— Эра Ксара, — сказал он, беря себя в руки, — вы сегодня в новом наряде.

— В переделанном, — поправила я. — Но спасибо.

По аудитории прокатился смешок. Я села, выпрямила спину и приготовилась скучать. Вскоре Игривар начал лекцию. Тема значилась в расписании как «Взаимодействие магии с материальными структурами: принципы заземления и экранирования». Звучало занудно. И было занудным.

Игривар монотонно бубнил о том, что любая магия, проходя через материальный объект, оставляет в нем «остаточный след», который можно измерить и классифицировать. Что существуют три типа заземления — пассивное, активное и комбинированное. Что экранирование требует использования проводников с низким магическим сопротивлением, таких как медь, серебро и облегченный адамант.

Я слушала вполуха и думала о том, как бы я сама прочитала эту лекцию. Взяла бы медную проволоку, серебряную монету и кусочек адаманта — пусть студенты пощупают, попробуют пропустить через них магию. Показала бы на практике, чем пассивное заземление отличается от активного. Устроила бы небольшой взрыв — для наглядности. Но нет, Игривар предпочитал чтение по бумажке. Студенты на задних рядах откровенно спали. Даяна Винтер рисовала в тетради, Рой Оверальд клевал носом.

Я поймала себя на мысли, что уже минут десять разглядываю трещину на потолке. Трещина была старой, с зазубренными краями, и я чувствовала, как вдоль нее распределяется напряжение в камне. Еще пара лет — и кусок штукатурки рухнет ровно на то место, где сейчас сидит Игривар. Я усмехнулась. Преподаватель, заметив мою усмешку, запнулся, но продолжил.

Ску-у-ука смертная…

Лекция по магическим потокам была не лучше, те же яйца, только в профиль. В обеденный перерыв я вышла в коридор и наткнулась на занятную сцену. У окна, в дальнем конце коридора, стояли Матс Винтер и Деймор Мунхарт. Оба были поглощены разговором. Я замедлила шаг и прислушалась.

— … прием у императора через месяц, — говорил Деймор. — Я планирую быть там с отцом. Ты, полагаю, тоже?

— Да, — коротко ответил Матс.

— Вот и славно. Обсудим кое-какие вопросы с его величеством, сам понимаешь.

Я сделала еще шаг, и Деймор меня заметил. Его лицо мгновенно перекосилось.

— А, это ты. — Он окинул меня полным брезгливости взглядом. — Что за вид? Ты теперь не просто безродная, а еще и оборванка. В прямом смысле. Платье искромсала, заплатку прицепила… Побираешься, что ли?

Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили.

— Платье оригинальное, — произнес Матс ровным ледяным тоном, — и ей идет.

— Ну да, ты у нас известный ценитель, — фыркнул кузен и зашагал прочь.

И это лучшее, что он мог сделать! Я мигом сосредоточилась на Матсе.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал. — Как успехи?

— Лучше всех.