Новая жизнь

Воду он нашёл через несколько минут. Прозрачная мягкая ёмкость с синеватой жидкостью внутри. На боковой поверхности — незнакомые символы, аккуратный ряд пиктограмм и что-то похожее на инструкцию. Он ничего не понимал, но упаковка была цела. Жидкость не мутная. Без осадка. Без резкого запаха.

Алексей надкусил край, но материал не поддался. Пришлось воспользоваться обломком. Когда первые глотки потекли в горло, он чуть не застонал от облегчения. Вода была немного сладковатой, с едва заметным металлическим привкусом. Возможно, это вообще был какой-то напиток, а не вода. Но сейчас ему было всё равно.

Он пил медленно, заставляя себя останавливаться. Нельзя было напиваться сразу после долгой жажды. Он это помнил. Откуда именно — из какой-то статьи, передачи или инструкции по выживанию — он не знал, но помнил чётко.

Потом рядом что-то звякнуло. Алексей замер. На противоположной стороне отвала стояли трое. Он не услышал, как они подошли. Или услышал, но не понял, что этот звук означает людей. Мужчины смотрели на него.

Они были грязные, заросшие, в лохмотьях, с мешками за спиной и металлическими прутьями в руках. Один имел лицо, почти полностью скрытое под взлохмаченной бородой. Второй был худой, долгорукий, с перевязанным куском ткани плечом. Третий — ниже, шире, с тяжёлым взглядом и разбитым носом.

Выглядели они как бомжи с вокзала. Только этот вокзал стоял не на Земле, а посреди чужой планеты.

Низший что-то рявкнул. Слова были непонятны. Вообще непонятны. Ни на что знакомое язык не был похож. Но интонацию Алексей понял сразу.

Убирайся. Он медленно поднял руки, показывая, что не держит оружия. Худой сделал шаг вперёд и поднял прут. Второй сказал что-то короткое, резкое. Третий сплюнул в сторону и тоже двинулся ближе. Алексей не стал проверять, готовы ли они бить ребёнка.

Ему было сорок с лишним лет в голове, но тело оставалось телом парня. Трое взрослых мужчин с металлическими прутьями — это не ситуация для героизма. Это ситуация для отступления.

Он медленно положил недоеденную упаковку на землю, но одну целую ёмкость с напитком незаметно прижал к себе локтем. Потом сделал шаг назад. Ещё один.

Низший снова рявкнул. Алексей развернулся и пошёл. Не побежал. Бег мог спровоцировать погоню. Он шёл быстро, но без резких движений, пока не скрылся за склоном. Только там позволил себе ускориться.

Когда отвал остался позади, он остановился между двумя наклонными плитами и тяжело выдохнул. Руки дрожали. Не от усталости. От злости и страха. Он жив. Он нашёл воду. Нашёл еду. И почти сразу кто-то сильнее показал ему простую истину этого мира: здесь ничто не твоё, пока ты не можешь это защитить.

Алексей присел на корточки, разорвал ещё одну упаковку, которую успел прихватить, и заставил себя есть. Отвращение накатывало волнами. Не столько от еды, сколько от всего вокруг: грязи, запаха, собственного вида, необходимости копаться в мусоре, как животное.

Но он ел. Потому что живые едят. Мёртвые могут позволить себе брезгливость. Сумерки надвигались быстро. Мир менялся. То, что днём казалось просто горами мусора, теперь превращалось в тёмные хребты, провалы и ловушки. Где-то далеко снова грохотало. В другой стороне резко скрежетнул металл, будто что-то большое сдвинулось под собственным весом. В воздухе появился холод.

Алексей понял, что ночевать под открытым небом нельзя. Он долго искал место. Первый провал между плитами оказался слишком открытым. Второй вонял химией. Третий мог обвалиться от одного неудачного движения. Наконец он нашёл что-то похожее на узкую нишу под кучей больших обломков. Сверху лежала толстая изогнутая панель, с боков её подпирали металлические балки. Пространства хватало только чтобы залезть внутрь и скрутиться на боку.

Зато сверху ничего не должно было упасть сразу. Или, по крайней мере, он на это надеялся. Алексей затащил ко входу несколько более лёгких кусков пластика, прикрыл ими щель, оставив узкий просвет для воздуха. Рядом положил обломок металла, который можно было использовать как нож или дубинку. Потом лёг, прижав к груди ёмкость с остатками напитка.

Тьма густела. Он не спал. Каждый звук заставлял его открывать глаза. Где-то сыпался мелкий щебень. Где-то шуршало что-то живое или очень похожее на живое. То и дело доносился далёкий гул механизмов. Несколько раз земля под ним едва заметно вздрагивала, и Алексей невольно замирал, представляя, как сверху на него обрушиваются несколько сотен тонн мусора.

Он не знал этого мира. Не знал, есть ли здесь хищники. Не знал, вернутся ли те трое. Не знал, кто и когда сбрасывает новые отвалы. Не знал даже, доживёт ли до утра. Но одно он уже понял. Это не сон.

И если он хочет выжить, ему придётся научиться жить здесь быстрее, чем этот мир успеет его убить.