Новая жизнь

Глава 2. Вода

Алексей шёл уже несколько часов. Сначала он ещё пытался считать время, ориентируясь по положению чужого солнца над горизонтом, но быстро бросил это бесполезное занятие. Небо было не земным, день мог длиться сколько угодно, а любые привычные мерки здесь ничего не стоили.

Он просто шёл. Ступни, обмотанные полосами найденного материала, скользили по пластику, металлу, обломкам керамики и непонятным вспененным плитам. Под ногами то и дело что-то хрустело, продавливалось или с неприятным скрежетом сползало вниз. Дороги не было. Были только насыпи, провалы, гребни мусорных гор и узкие проходы между ними, которые то выводили к очередной куче металлолома, то внезапно заканчивались обрывом из переплетённых труб, проводов и треснутых панелей.

Сначала он шёл осторожно, почти на ощупь. Потом заметил странное. Ему было легко. Новое тело слушалось лучше, чем должно было слушаться тело десятилетнего парня. Оно не было сильным в привычном смысле — Алексей прекрасно понимал, что взрослого мужчину не одолеет и тяжёлую плиту не поднимет. Но двигалось оно неправдоподобно правильно.

Когда под ногой качнулся обломок, он не упал. Тело само сместило вес, рука вовремя ухватилась за ребро какой-то панели, вторая нога встала на выступ. Без раздумий. Без паники. Словно он всю жизнь лазил по таким свалкам.

Алексей замер на миг, прислушиваясь к себе. Дыхание ровное. Сердце бьётся часто, но без болезненного стука в висках. Мышцы устали, но не горели. Мелкие царапины на руках неприятно щипали, однако двигаться не мешали. Он провёл пальцами по предплечью, где несколько часов назад остался длинный неглубокий порез. Кровь уже засохла тонкой тёмной полосой, края раны стянулись быстрее, чем он ожидал.

— Странно, — прошептал он.

Голос снова ударил по нервам. Тонкий, мальчишеский, чужой. Он заставил себя идти дальше. Искать надо было воду. Потом еду. А уже после этого — ответ на вопрос, где он, что случилось и почему он очнулся посреди гигантской свалки в детском теле.

Первые находки только раздражали. В треснутом контейнере оказалась тёмная вонючая масса, когда-то, возможно, органика. От неё исходил такой густой запах гнили, что он будто прилип к языку; Алексей, едва заглянув внутрь, отступил и зажал нос. Дальше попался мешок с какими-то высохшими волокнами, похожими на старое сено, но внутри шевелились мелкие бледные насекомые. Потом были обгоревшие корпуса неизвестных приборов, куски кабелей, панели, плёнки, пластины, стекло, синтетическая ткань, сломанные каркасы чего-то, что могло быть мебелью или частями машин.

Еды не было. Воды тоже. Хуже всего было то, что мозг работал слишком хорошо. Он замечал всё. Едва заметный блеск на кромке обломка. Следы высохшей жидкости на стенке контейнера. Запах озона у обгоревшего блока. Мелкие царапины на поверхности пластика, будто его тащили волоком. Каждую деталь. Каждую мелочь.

А ещё он помнил. Алексей сначала не обратил на это внимания: в голове и так было слишком много чужого — новое тело, новое небо, новый мир. Но во время очередного подъёма на насыпь он вдруг вспомнил старую маршрутку, на которой в детстве они ехали на ярмарку, и запах горячей пыли на её резиновом коврике. Воспоминание было не тусклым, не приблизительным. Оно было здесь, целое, с пылью, теснотой и бабушкиной рукой на его плече.

Он тогда ещё жил в селе — с бабушкой, дедушкой, матерью и братом. Вспомнил не просто саму поездку, а всё сразу: как бабушка проверяла узелок с деньгами, как дед ворчал, что на ярмарке снова «цены как в городе», как брат крутился у окна и мешал сидеть, как мать держала на коленях сумку с пустыми банками и пакетом яблок в гостинец.

Он вспомнил номер маршрутки. Её цвет. Трещину на лобовом стекле. Запах пыли, бензина и старой резины. Голос водителя, который ругался на ухабах. Выцветший дерматин сиденья под пальцами. Даже солнечное пятно на полу, которое прыгало при каждом повороте.

Алексей остановился. Подумал о квартире в Киеве — и память послушно развернула перед ним кухню. Потёртую ручку чайника. Царапину на столе. Желтоватый свет лампы. Шум холодильника. Запах кофе.

Подумал о книжке, которую когда-то перелистывал в метро, читая через плечо у незнакомой девушки несколько страниц фантастического романа. И вспомнил текст. Не весь, но страницу — почти полностью. Расположение абзацев. Даже пятно на бумаге у нижнего поля. Он глотнул сухим горлом.

— Вот только этого мне и не хватало, — пробурчал он.

Шутка вышла неудачной. Смеяться не хотелось. Прошло, наверное, часов восемь, прежде чем ему наконец повезло. Сначала он услышал шум. Далёкий, низкий, глухой грохот, от которого мусорные насыпи под ногами едва заметно вздрагивали. Алексей присел за гребнем кучи и настороженно посмотрел в ту сторону. Где-то впереди, за несколькими рядами отвалов, что-то тяжёлое сыпалось вниз. Слышались удары, скрежет, металлический лязг и короткий протяжный рёв механизма.

Он долго колебался. Шум мог означать опасность. А мог означать свежий мусор. Свежий мусор означал шанс. Алексей осторожно двинулся туда. Новый отвал он увидел с вершины очередной кучи. Внизу, в широкой впадине между насыпями, лежала ещё не разобранная гора разнообразного хлама. От неё поднимался лёгкий пар. Кое-где что-то потрескивало, оседало, съезжало вниз. Среди обломков виднелись мягкие пакеты, герметичные коробки, разорванные контейнеры, блестящие плёнки, обломки посуды, гибкие трубки и мятые прозрачные ёмкости.

И запах. Не гниль. Не палёный пластик. Не химия. Еда. Точнее, то, что могло быть едой. Алексей спустился вниз быстрее, чем собирался. На середине склона поскользнулся, но удержался, ухватившись за выступающий прут арматуры. Соскочил на более ровный участок, присел и начал разгребать ближайший слой.

Первый пакет оказался разорванным. Внутри липкая масса, похожая на кашу, уже начала киснуть. Второй контейнер был треснут и вонял. Третий — пустой.

Потом ему повезло. Плоская прозрачная упаковка, запаянная по краям. Внутри — несколько сероватых кусков, похожих на хлеб или пресованное тесто. Плёнка целая. Алексей долго крутил её в руках, ища повреждения, потом осторожно надрезал край острым обломком пластика.

Запах был странный, но не отвратительный. Он отломил крошечный кусочек, положил на язык и замер. Вкус был почти никакой. Немного солёный, немного кисловатый, с привкусом картона. Но это была еда.

Настоящая еда. Алексей заставил себя не глотать всё сразу. Медленно прожевал, подождал. Тошноты не было. Жжения тоже. Он съел ещё кусок. Потом ещё.