Новая жизнь

Нора была низкая, широкая в плечах, с короткими седыми волосами и левым глазом-имплантом, который время от времени щёлкал диафрагмой. Она взяла дрон, покрутила в руках, открыла боковую крышку и посмотрела внутрь.

— Его что, пережевали и выплюнули?

— Примерно так он и работал последние месяцы.

— Это не работа. Это медленное издевательство над техникой.

— Я его ремонтировал.

— Я вижу. Именно поэтому и спрашиваю, кто его пережевал.

Алекс хотел возразить, но посмотрел на поцарапанный корпус, погнутое крыло, следы полевой пайки и две разные марки изоляционного геля на одном узле. Не возразил.

Нора не стала его другом сразу. Она вообще ни с кем не становилась другом быстро. Зато она честно сказала, какие сенсоры в дроне стоит заменить, какие ещё поживут, а какие лучше не покупать, потому что продавец в соседнем ряду «имеет руки мясника и совесть рекламного автомата».

Через месяц Алекс начал носить ей мелкие узлы на оценку.

Через три — она уже ворчала, если он приносил грязные детали.

Через полгода, когда он снова принёс ей потрёпанный сенсорный модуль и сам правильно назвал две из трёх неисправностей, Нора долго смотрела то на модуль, то на него.

— Из тебя будет толк, — сказала она наконец.

Алекс насторожился.

— Это похвала или предупреждение?

— В моём исполнении — почти признание в любви. Не привыкай.

Он улыбнулся.

— Принял.

— И мой детали нормально. Толк толком, а грязь в сервоприводе — это всё равно грязь.

После этого Алекс начал чаще советоваться с Норой насчёт дронов и дроидов. Не потому, что она сюсюкалась. Именно потому, что не сюсюкалась. Гализ вообще редко хвалил людей. Если кто-то на Гализе говорил, что из тебя будет толк, это весило больше десятка рекламных сертификатов.

На базы за эти годы ушло почти столько же нервов, сколько кредитов. «Пилот малых кораблей» впервые перестал быть красивым словом после третьей ночи в симуляторе: Алекс наконец понял, что пилот в Содружестве не «крутит штурвал». Он ставит задачу, задаёт границы, читает решение искина и вовремя видит, когда машина ведёт его к дорогому глупому поступку. Для «Реморы» этого было мало, но без этого его вообще не подпустили бы к шлюзу.

«Навигация» научила не верить прямым маршрутам. «Навигационные системы» — не путать карту с пространством. «Системы связи» объяснили, почему молчание корабля иногда страшнее плохого сигнала. «Сканеры» дали ему новые глаза, но быстро напомнили: плохие данные, обработанные блестящим искином, всё равно остаются плохими данными.

Корабельные базы оказались отдельным болотом. «Энергосистемы малых кораблей», «Системы жизнеобеспечения», «Устройство корпусов», «Искины. Эксплуатация», «Технические дроиды», «Тяговые лучи и фиксация обломков», «Ремонтные манипуляторы», «Энергетические щиты малого класса» — каждая открывала не дверь, а ещё один коридор с табличкой «плати». Алекс платил. Ругался, но платил.

Он взял и базовые оборонные пакеты: малые корабельные оружейные системы, расчёт упреждения, анализ траекторий, маневры уклонения, основы обороны кораблей и станций. Не потому, что собирался воевать. Потому что даже ремонтный корвет в плохом месте может стать мишенью, а незнание не броня.

РЭБ он купил лишь базовый курс. Не для того, чтобы играть в спецслужбы. Чтобы понимать, когда его сканер врёт не из-за старости, а потому что кто-то заставляет его врать.

Дороже всего оставалось «Инженерное дело» третьего уровня. Не потому, что стоило больше всего. Потому что оно упрямо ломало земную привычку искать «как бы обойти». В Содружестве хорошая техника не просила обходов. Она требовала знать стандарт, понимать, почему его написали кровью, и только потом решать, имеешь ли право его нарушить.

Ручное оружие он тоже не игнорировал. Не ради героики. Игольник, станеры, парализаторы, кинетика, ближний бой и самооборона с подручными предметами — всё это было не про красивые приёмы, а про шанс дожить до следующего утра, когда кто-то решит, что твой профиль и твой рюкзак стоят больше твоей жизни.

ИК рос медленно, без фанфар. Третий курс Нивей, нейросеть пятого поколения, открытые сертификаты, чистые контракты, налоги, первые профессиональные допуски — каждая строка добавляла немного веса его имени. За сотню он перевалил незаметно. Потом — за полторы. До двухсот не дотянул, но для малого гражданского инженерно-ремонтного корвета четвёртого поколения этого хватало: с ограниченным вооружением, страховкой, реестром работ и длинным списком того, что ему всё ещё нельзя.

Экзамены он сдавал не с первой попытки.

Раст появился на тренажёрах.

Не Раст из красивых рекламных курсов, где инструкторы улыбаются будущим пилотам и говорят, что каждый может коснуться звёзд. Этот Раст был бывшим военным пилотом малых кораблей, с хромой ногой, шрамом вдоль шеи и голосом человека, который давно потерял веру в мотивационные речи.

Он принимал практику по доковому манёвру.

После первой попытки Алекса Раст посмотрел на запись, потёр переносицу и сказал:

— Ты не пилот.

— Я знаю.

— Нет. Ты думаешь, что пилот — это тот, кто ведёт корабль. В нормальном пространстве корабль ведёт искин. Пилот говорит, куда, зачем и в каких пределах риска. А потом смотрит, не решила ли машина красиво тебя убить.

Алекс промолчал.

— Ещё раз.

На второй попытке он попытался «помочь» тренажёрному искину руками и задел условный контейнер.

— Мёртвый грузчик, — сказал Раст.

— Это симуляция.

— Именно поэтому он умер дёшево.

На третьей попытке Алекс дал искину больше свободы, но запоздал с ограничением коридора. Тренажёр показал красный сектор, как пощёчину.

— Взлёт, посадка, стыковка, орбитальный трафик, — сказал Раст. — Там искины разговаривают с искинами быстрее, чем ты успеваешь испугаться. Человек в этой петле — старший контролёр. Не бог. Не герой. Контролёр.

— А ручное управление?

— Для аварий, дикой планеты, выгоревшего искина или дурака, который очень хочет стать примером в учебной базе.

Раст наклонился ближе.

— Ты хорошо выживаешь, Ал Рей. Это видно. Но выживание — не управление кораблём. На свалке ошибка убивает тебя. В корабле твоя ошибка убьёт ещё кого-то, даже если этот «кто-то» пока что дрон, пассажир или дурак, который стоит у шлюза.

После этого Алекс перестал относиться к симуляторам как к формальности.