Новая жизнь

Он приходил утром. Уходил вечером. Строил маршруты, проваливал стыковки, ругался с тренажёром, слушал Раста и ненавидел каждую минуту, в которой тот был прав.

О старости Раста Алекс узнал не сразу. Сначала видел только хромоту, сухие движения и то, как бывший пилот иногда замирал перед лестницей, будто торговался с собственным телом.

Позже, за гхиром в доковом баре, Раст сказал это сам:

— Медицина долго держит корпус в строю. Потом корпус начинает требовать деталей, которые уже не продают дёшево. Мои лимиты восстановления почти выбраны. Дальше — капсулы нового поколения, препараты, которые стоят как твоя «Ремора», и врачи, что берут за улыбку больше, чем ты за месяц работы.

— И ты всё равно учишь таких, как я?

— Именно поэтому и учу. Кто-то должен кричать на вас до того, как это сделает вакуум.

Когда Алекс наконец сдал манёвровый модуль, Раст только кивнул.

— Теперь ты хотя бы опасен не для всех сразу.

— Это похвала?

— Не привыкай.

Это было обидно больше всего.

Теорию — легко. Практику — нет. На симуляторе докового манёвра он дважды задел условный контейнер. На работе с техническим дроном один раз перегрел манипулятор, потому что слишком доверился расчёту и забыл, что в реальном вакууме старые дроны имеют собственное мнение о жизни. На юридическом модуле чуть не провалил вопрос об ответственности за найденный закрытый военный блок.

— Ты слишком думаешь как искатель, — сказал экзаменационный искин ровным голосом. — Для капитана это риск.

Алекс сидел в симуляционной капсуле, мокрый от пота, и хотел поспорить.

Не стал.

Искин был прав.

Искатель видит вещь и думает, как её взять.

Капитан должен подумать, переживёт ли экипаж последствия.

Даже если экипаж пока состоит из него самого, дрона с плохим характером и будущего корабельного искина.

На третьей попытке он сдал.

Сертификат открылся в профиле тихо, без фанфар. Просто новая строка. Новое право. Новая ответственность.

Вечером Харн принёс бутылку гхира лучшего сорта, чем они обычно позволяли себе.

Прощание с Харном вышло грубым, потому что иначе они оба не выдержали бы.

Харн пришёл в доковый бар с маленьким металлическим ящиком и поставил его перед Алексом так, будто бросал вызов.

— Бери.

— Что это?

— Набор нормальных ручных фиксаторов. Не тот блестящий позор, который продают молодым капитанам.

— Харн, это дорого.

— Потому и бери, пока я не передумал.

Алекс открыл ящик. Инструмент был старый, потёртый, но ухоженный до блеска. На одном фиксаторе виднелась мелкая царапина в форме полумесяца.

— Твой?

— Был. Теперь твой.

— Я могу заплатить.

Харн посмотрел на него так, что Алекс закрыл рот.

— Заплатишь, когда не убьёшь себя на первом же контракте.

Они молчали. Потом Харн, не глядя, сунул ему ещё одну мелочь — ту самую старую детскую наклейку с зелёным зверем, которую Алекс когда-то заметил на его ящике.

— Она от дочери, — сказал Харн хрипло. — Не спрашивай. Просто приклей где-нибудь, где искин не будет ворчать.

Алекс взял наклейку очень осторожно.

— Спасибо.

— Не устраивай из этого сцену.

— Не буду.

— И не называй корабль «домом», пока не заменил аварийные клапаны. Это не романтика, это статистика смертей.

— Принял.

Харн кивнул, поднял кружку гхира.

— За Ал Рея. Пусть будет чуть менее глупым, чем выглядит.

— За Харна. Пусть когда-нибудь научится говорить приятные вещи.

— Не дождёшься.

С Лисой было тише.

Она не плакала. Лиса вообще не любила делать подарки людям, которые могут не вернуться. Она просто закрыла бар раньше, поставила на стол две чашки куафа и долго молчала.

— Ты же понимаешь, — сказала она наконец, — что я не буду ждать у окна и смотреть в небо?

— У тебя нет окна на небо.

— Вот именно.

Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

— Я не прошу ждать.

— Хорошо. Потому что я бы отказалась.

Она пододвинула ему маленькую музыкальную карту. Новую. На корпусе кто-то нарисовал рукой кривую звезду.

— Возьмёшь. Когда твой корабль начнёт скрипеть и ты решишь, что это конец, включишь. Там плохая музыка. Она отвлекает от страха.

— Проверено?

— На мне — да.

Алекс положил карту во внутренний карман.

— Я вернусь.

Лиса глянула на него внимательно.

— Не обещай красиво. Просто делай так, чтобы было куда.

Он кивнул.

Это была самая честная форма прощания, которую он слышал.

— За капитана, — сказал он.

— Ещё не капитан.

— Уже достаточно глуп, чтобы им стать.

Лиса поставила перед Алексом тарелку горячей еды и строго сказала:

— Когда разобьёшься, я твои долги не плачу.

— Я тоже.

— Вот и договорились.

Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными.

Алекс вдруг понял, что ему будет не хватать этого места. Не мусора. Не пыли. Не постоянной готовности к удару. А людей, которые научились произносить «Ал» так, будто это действительно его имя.