Новая жизнь

Глава 30. Пять лет цены

После нейросети годы не стали короче.

Просто в них поместилось больше работы.

Первые месяцы после возвращения с орбиты он учился на ошибках.

Первая пришла на шестнадцатом часу работы, когда симбионт честно показал падение внимания, ухудшение мелкой моторики и рост риска ошибки, а Алекс упрямо решил, что ещё «немного доделает». Немного стоило ему испорченного модуля, двух часов ругани и очень медленного возвращения домой, когда даже идеальное тело шло, как чужой плохо заряженный механизм.

Вторая пришла в мастерской Харна. База знаний подсказала идеальное движение, траекторию, угол, нажим. Руки сделали всё почти правильно — на полмиллиметра меньше. Контакт хрустнул так тихо, что Алекс сначала даже не поверил. Харн поверил сразу и молча показал ему цену детали.

Третья была самой неприятной. Гражданский техник с открытым профилем, чистыми сертификатами и улыбкой сервисного консультанта обманул его так красиво, что Алекс понял это только через три дня. Не бандит. Не вор с ножом. Просто человек, который лучше знал, где в договоре заканчивается правда.

Именно на третьей ошибке появился Эрик.

Он не был другом. Скорее знакомым с рынка: красивые волосы, белая улыбка, открытый профиль без пятен и манера говорить так, будто каждая фраза уже прошла рекламную проверку. Эрик торговал контрактами на мелкие партии технического лома и умел находить «возможности».

— Ал, у меня есть один тихий вариант, — сказал он однажды вечером, подсаживаясь к столику в баре Лисы без приглашения. — Ничего криминального. Просто блоки со списанной охранной системы. Документы немного… кривые, но товар чистый.

Лиса, не поворачиваясь от стойки, сказала:

— Если человек начинает с «ничего криминального», значит, криминальное будет в третьем предложении.

Эрик улыбнулся ей так, будто не услышал.

Алекс открыл на краю зрения короткую проверку контракта. Первая строка — жёлтая. Вторая — жёлтая. Третья — красная.

— Там закрытые военные метки.

Улыбка Эрика не исчезла. Только стала тоньше.

— Формально — утилизационный спор.

— Формально меня потом формально закроют.

— Ты слишком осторожен.

— Я жив именно поэтому.

Эрик наклонился ближе.

— Ты не сможешь всегда расти только на чистых контрактах. Центр не любит бедных честных. Их либо покупают, либо съедают.

Алекс почувствовал, как хочется ответить резко. Не из-за обиды. Из-за того, что Эрик отчасти был прав. Чистые деньги росли медленно. Корабль отодвигался на годы. А перед ним лежал путь, где одна «немного кривая» сделка могла сэкономить полгода.

Он вспомнил белую вспышку. Вспомнил, как проснулся голым в мусоре. Вспомнил каждую дешёвую ловушку, которую видел за эти годы.

— Нет.

Эрик долго смотрел на него, потом поднял руки.

— Как знаешь, Ал Рей.

Когда он ушёл, Лиса поставила перед Алексом чашку куафа.

— Бесплатно?

— Нет. За умный поступок. Это редкий товар, я его поддерживаю.

Алекс улыбнулся, но ночью долго не мог уснуть. Не потому, что отказался. Потому что понял: искушение будет возвращаться. Не с ножом. С улыбкой, договором и красивой цифрой прибыли.

Алекс учился каждый день. Не красиво, не героически — устало. Первый уровень базы казался лёгким, пока его не надо было применить грязными руками, в пыли, под чужим взглядом и с деталью, которая стоит больше, чем твой месячный доход. Второй уровень уже кусался. Третий требовал не памяти, а дисциплины. Четвёртый вообще имел характер старого мастера: молча смотрел, как ты спешишь, и давал упасть.

Он набивал голову практическими базами: техника бытовых приборов, электроника, диагностика, дроны, робототехника, искины, энергосистемы. Каждая кусала кошелёк, но возвращала кредиты в следующей находке — не сразу, не красиво, зато упрямо.

Больнее всего болело «Инженерное дело».

Не ценой даже, хотя после покупки третьего уровня Алекс минут десять сидел в капсуле и смотрел на баланс, как на личное оскорбление. Болело тем, что база требовала изменить мышление. Земной инженер привык к одним материалам, допускам и лимитам. Содружество строило иначе: модульно, жёстко стандартизированно, с огромной верой в искины, диагностику и то, что пользователь не полезет внутрь без нужного уровня базы.

Алекс, конечно, лез.

Но теперь хотя бы понимал, почему это плохая идея.

Он подрабатывал у доковых техников, когда свалка начинала сниться даже днём. Без полной лицензии и без старших баз ему не позволяли ничего серьёзного. Принеси. Подай. Держи. Проверь маркировку. Подключи диагностический шнур под наблюдением. Закажи фильтр. Зачисти крепление. Не дыши на этот модуль, он стоит больше, чем твой первый год жизни на Гализе.

Харн, который после нескольких лет знакомства уже позволял себе ворчать почти по-отечески, однажды сунул ему в руки тяжёлый кабель и кивнул на открытую панель служебного шаттла.

— Смотри, Ал. Не глазами смотри. Головой. Видишь три одинаковых разъёма?

— Вижу.

— Один из них поставит тебя на лечение. Второй спалит плату. Третий правильный. База что говорит?

Алекс глянул на подсветку. Жёлтое. Предупреждение. Схема. Допуск под наблюдением.

— Говорит, что производитель — жадный урод и поставил одинаковые корпуса на разные линии.

Харн довольно хрюкнул.

— Вот это уже похоже на инженера.

Люди тоже стали частью системы. Не менее сложной, чем техника.

Лиса копила на долю в маленьком заведении и упрямо отказывалась брать у Алекса деньги «просто так». Она брала оплату за ужин, иногда — за молчание, иногда — за то, что вовремя выгоняла его спать. Её смех был хрипловатым, недоверчивым, и она имела привычку ставить чашку куафа чуть дальше, чем удобно, чтобы Алекс был вынужден оторваться от внутреннего интерфейса и потянуться рукой.

— Проверка на живого, — объясняла она.

— Я живой.

— Ты часто симулируешь.

С женщинами стало проще и сложнее одновременно. Он уже был взрослым по местным меркам, с нейросетью, правами и деньгами. Но взрослость не добавляла мудрости автоматически. Алекс несколько раз ошибался: путал симпатию со сделкой, молчание с доверием, прикосновение с обещанием. Идеальная память честно сохраняла все неловкие моменты.

Хуже всего — в высоком качестве.