Новая жизнь

Глава 7. Слова и кредиты

После того дня жизнь Алексея не стала легче. Она стала упорядоченнее, а это была большая разница.

Он постепенно выстроил для себя распорядок. Утром выходил к отвалам — не слишком близко к хабу, потому что там всё уже перерыто, и не слишком далеко, потому что можно не вернуться. Выбирал кучу, оценивал опасность, искал провод, узлы мелкой техники, элементы питания, платы, процессорные блоки и запаянные контейнеры. Подозрительное не брал. То, что просто «вроде не воняет», не ел. Из открытого не пил, если существовал хоть малейший шанс найти герметичную упаковку.

День проходил в поиске, вечер — в возвращении. Перед хабом он всегда ждал: смотрел, кто стоит у входа, где крутятся подростки, кто сегодня слишком внимательно разглядывает чужие мешки. Лишь после этого шёл к скупщику, покупал еду, ещё немного наблюдал и искал место для сна — в укрытии или, если день был удачным, где-то немного лучше.

Так проходили дни, а потом недели. Внутренний календарь Алексей вёл сам. Он не знал местной продолжительности суток, не знал месяцев и недель, не знал, как здесь считают время, но земная привычка оставалась в голове. Он отмечал утра, вечера, удачные и неудачные дни, откладывая их в памяти, будто делал зарубки на невидимой стене.

Первые слова пришли не из книг, а из крика. «Стой» он узнал у ворот, у стола скупщика и у жаровни: его говорили разными голосами, но почти всегда вместе с открытой ладонью перед собой. Потом пришло «иди» или что-то очень близкое к этому — резкий жест в сторону и короткий звук. Потом «показывай»: два пальца к глазам, потом на предмет. После этого — числа.

Числа оказались самыми полезными. Алексей ещё не мог поддержать разговор, но уже мог понять цену, показать два пальца, если его пытались прижать, отличить «три» от «пять» и не выглядеть совсем беспомощным.

Он учился так, как умел лучше всего: смотрел, слушал и привязывал каждое слово к ситуации. Одно и то же слово у еды, воды и скупщика, возможно, означало «цена» или «плати». Слово, которое произносили, когда тестер мигал красным, могло означать «плохо», «не беру» или просто «мусор». Слово после зелёного сигнала — «хорошо», «годится», «чистое».

Он ошибался, и не раз. Однажды решил, что слово означает «вода», а оно, похоже, означало «бутылка». Продавец долго смотрел на него как на недоумка, потом всё же понял и дал то, что надо. В другой раз он перепутал «два» и «двенадцать» или что-то близкое. Скупщик засмеялся, очередь тоже. Алексей покраснел, но не ушёл: смех не убивает, а незнание — может.

Постепенно смеха становилось меньше. Его начали узнавать — не по имени, потому что имени никто не спрашивал, да и он не мог нормально объяснить. Сначала он был просто грязным странным парнем в самодельной тоге. Потом — тем малым, что молчит, но смотрит слишком внимательно. Потом — тем, кто всегда приносит мелочь, но почти никогда не тащит полный мусор.

Скупщики перестали откровенно сбрасывать цену не потому, что стали добрыми. Просто поняли: этот странный малый помнит. Если вчера за такой же элемент давали семь, сегодня он не согласится на три. Даже без слов. Просто будет стоять и смотреть, пока очередь за спиной не начнёт ворчать, а скупщику не станет проще бросить ещё одну пластинку.

Одежда появилась на четвёртой неделе. Сначала Алексей нашёл почти целую рубашку из незнакомой серой ткани — слишком большую, с пятнами, но без дыр в самых важных местах. Потом купил у парня у преддверия старые штаны, которые пришлось подвязать верёвкой. Позже нашёл лёгкую куртку с порванным рукавом и отдал за ремонт две пластинки женщине, которая сидела у навеса и латала одежду за мелкие деньги.

Обувь он купил ещё позже. Не новую и не красивую, но настоящую. После самодельных подошв это казалось роскошью. В первый день в новой обуви он натёр ноги почти до крови и всё равно был счастлив.

Раз в неделю, когда день выдавался удачным, он позволял себе капсулу. Это слово узнал не сразу. Сначала думал: «ночлежка». Потом понял, что это что-то другое.

Во внутреннем секторе, куда пускали за пять пластинок, были склады, ремонтные площадки, несколько более крупных скупных пунктов, терминалы, вода, еда дороже и чище, и небольшой космодром для тех самых шатлов-зубил, которые перевозили собранное наверх. Проход внутрь стоил пять. Капсула для сна и мытья — десять за ночь. Дорого, очень дорого, но после первой капсулы Алексей понял, что иногда она стоит каждой пластины.

Капсула была узкой, как шкаф для человека. Внутри — жёсткое ложе, маленькая полка, отверстие для воды, тёплый поток воздуха, который сушил тело после мытья, и тонкие дверцы, закрывавшиеся изнутри. Комфорта там почти не было, зато можно было смыть грязь, поспать без ожидания, что кто-то вытащит тебя за ногу, и несколько часов не быть частью свалки. Алексей выходил оттуда почти другим человеком.

Потом он нашёл ещё более важную вещь — камеры хранения. Маленькие металлические ящики в стене открывались через терминал. Аренда стоила один кредит в сутки. Сначала он не понял слово «кредит», потом услышал его везде и разобрался: так местные называли и электронные деньги, и те самые прямоугольные пластинки.

Пластина в один кредит была привычной мелкой наличностью. Реже встречались пять и десять, но в преддверии их почти не использовали — слишком крупные для мелкой торговли. Здесь всё крутилось вокруг единиц: лепёшка, вода, ночлег, мелкий ремонт, дешёвая одежда, оплата скупщику.

Позже Алексей узнал, что пластины были не просто металлом. Внутри — специальный сплав, защищённый от подделки, а на поверхности — уникальный код, невидимый обычным глазом. У главного входа стоял автомат проверки: подносишь пластину, он считывает код и подтверждает подлинность. Или не подтверждает. Тех, у кого находили подделку, били быстро и жёстко. Алексей видел это один раз, и больше ему объяснений не потребовалось.

Камеру хранения он арендовал после первой по-настоящему удачной находки. То был процессорный блок из какой-то бытовой системы — маленький, тёмный, почти неповреждённый. Тестер скупщика засветился зелёным, потом синим. За блок дали тридцать два кредита.

Алексей в тот день не купил ничего лишнего: ни мяса, ни капсулы, ни новой одежды. Взял воду, дешёвую еду, заплатил за камеру хранения и положил туда первые двадцать кредитов. Потом долго стоял перед закрытым металлическим ящиком, потому что у него впервые появился запас не в кармане, не под тогой и не в укрытии между контейнерами, где его мог найти кто угодно, а за стеной, под замком и местными правилами. Это было почти как иметь банковский счёт.