Новая жизнь

Почти. Настоящий счёт требовал наручного устройства. Название он услышал в конце второго месяца. «Браском» — слово прозвучало в разговоре двух подростков, которые спорили у терминала. Один стучал пальцем по своему старому браслету с треснутым экраном и повторял его несколько раз. Потом Алексей услышал то же слово у продавца воды, у скупщика, у девушки, которая чинила одежду.

Что такое браском, он окончательно понял не из объяснения, а у камеры хранения. Старый сборщик приложил поцарапанный браслет к терминалу, экран мигнул, дверца в стене щёлкнула, а со счёта списалась одна сутки аренды. То же устройство за минуту показало ему карту прохода, приняло оплату за воду и коротко пискнуло, когда рядом прошёл охранник. Телефон, кошелёк, пропуск, записная книжка — всё в одном куске пластика и металла. Не нейросеть, не часть тела, но без него ты и правда оставался почти слепым.

Алексей начал расспрашивать — плохо, неловко, с акцентом, через жесты и обрывки фраз, но всё же расспрашивать. Через несколько знакомых продавцов, скупщиков и одного старого сборщика с кривой ногой он собрал картину.

Самый дешёвый работающий браском стоил двести сорок кредитов. Не новый, не красивый, но работающий. Подключение к галонету — отдельно. Галонет, как он понял, был местным интернетом, только не ограниченным планетой: сетью, раскинутой на десятки тысяч миров. Через неё можно было загружать учебные материалы, справочники, детские программы, словари, карты, даже простые курсы по технике.

Всё стоило денег. Активация электронного кошелька — тоже. Открытие счёта в банке — тоже. Банков было много. Местные спорили, какой дешевле, какой ворует на комиссиях, какой блокирует счета, какой работает даже на периферии. Чаще всего Алексей слышал о Центральном банке Содружества: обслуживание дороже, зато надёжнее.

Ему нравилось слово «надёжнее». В мире, где тебя могли обмануть за горсть провода, надёжность стоила дорого, но имела смысл.

Браском — двести сорок. Подключение, кошелёк, счёт, активация — ещё примерно сто сорок. Итого триста восемьдесят, и это без учебных программ, без запаса на еду, воду, капсулу и аренду камеры хранения.

Алексей несколько раз пересчитал всё в голове и поставил себе цель: пятьсот кредитов. Не меньше. Лучше — больше. Пятьсот означали не просто купить браском, а не остаться после покупки голым, голодным и без возможности оплатить обучение.

Он начал откладывать методично. После каждой удачной сдачи — часть в камеру. После каждой дорогой находки — почти всё в камеру. Еда — только необходимое. Вода — в герметичных упаковках, если не удавалось найти самому. Капсула — раз в неделю, иногда реже. Одежда — только если старая уже мешала работать.

Читать он учился плохо и медленно, потому что текстов вокруг было мало: надписи над воротами, цены у продавцов, таблички на терминалах, предупреждения на стенах, короткие слова на упаковках. Но благодаря памяти даже этого хватало, чтобы собирать язык по кускам. Знак на воде повторялся у продавца — возможно, «чистая». Символ на пищевой упаковке встречался у жаровни — возможно, «еда» или «пищевое». Надпись над воротами он разобрал значительно позже.

Сектор 14-2. Так назывался хаб. Не город, не поселение с красивым названием, а сектор и номер — сухо, технично, без романтики. Алексей даже обрадовался: такое название подходило этому месту гораздо лучше, чем любое «Новая жизнь» или «Надежда». Сектор 14-2 ничего не обещал. Он просто существовал, как стена, как скупщик, как лепёшка за два кредита и как правило: хочешь жить — учись.

Через несколько месяцев Алексей изменился не так, как меняются герои в дешёвых историях. Он не стал воином, лидером или местной легендой. Он просто перестал быть беспомощным.

Он знал, куда лучше не лезть, какие узлы окупаются, кто из скупщиков обдирает до нитки, а кто просто берёт свою долю. Знал, где вода дешевеет к вечеру, какие группы лучше обходить за километр и когда стоит вернуться в хаб раньше, даже если день неудачный.

Несколько раз ему попадались дорогие находки. Элемент питания с зелено-синим тестом — шестьдесят восемь кредитов. Процессорный узел из бытового автомата — сорок три. Ещё один, поменьше, но почти целый — тридцать один. Каждая такая находка приближала его к цели и каждая могла стать причиной, по которой его побьют или ограбят, если он будет невнимательным.

Поэтому он никогда не спешил, не шёл прямым путём, если видел подозрительных людей, не показывал дорогую находку раньше, чем стоял перед столом скупщика, не хвастался и не считал деньги на людях. И почти никогда не забывал, что он всё ещё чужой.

Однажды вечером, после очередной сдачи, Алексей арендовал капсулу, отмылся и долго стоял под тёплым потоком воды, глядя, как грязь сходит с рук тёмными струйками. Потом сел на жёсткое ложе и начал считать.

В камере хранения лежало двести семьдесят шесть кредитов. При себе — одиннадцать. Итого двести восемьдесят семь. До минимальной суммы не хватало ещё много, до нормальной — ещё больше. По его расчётам, нужно ещё несколько месяцев: возможно, меньше, если повезёт, и больше, если пойдут плохие дни.

Алексей потёр лицо ладонями и тихо засмеялся. Когда-то он управлял инженерной службой большого дата-центра. Теперь считал, сколько мусора надо разобрать, чтобы купить старый детский браслет с выходом в сеть. Жизнь, если это была жизнь, имела странное чувство юмора.

Он лёг в капсуле, закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе подумать не только о завтрашнем дне.

Где-то там, за стенами хаба, за терриконами мусора и орбитальным кольцом, существовал мир, который пока отворачивался от него спиной. Мир с галонетом, учебными программами, картами, языками, техникой, банками, законами и правилами, которых он ещё не знал.

В этот мир нельзя было просто войти. У него не было нужного браслета, счета, нормального имени в местных системах, документов, знакомств, образования и даже приличного запаса денег. Он всё ещё оставался мальчишкой со свалки, который научился не умирать, отличать ценный узел от пустой железяки и торговаться с людьми, которые охотно платили бы вдвое меньше.

Но теперь это уже не казалось стеной без дверей. Скорее завалом, который надо разбирать руками — грязными, исцарапанными, чужими ещё для него руками. Осторожно, без дурацкого героизма, без спешки, без надежды на чудо. Сегодня — один узел. Завтра — несколько кредитов. Послезавтра — новое слово, новый знак на табличке, новое правило, которое он сможет использовать.