Страница 8 из 49
Глава 4. Чистка
Ночь перед свахой Ярослава почти не спала.
Лежала в темноте, смотрела в потолок, считала трещины на побелке. Мысли крутились, как белка в колесе: мать, сваха, Рогозин, незнакомцы в лесу, Мирослав. И филин — тот, чьё присутствие она теперь ощущала постоянно, как лёгкое давление между лопаток. Он молчал. Ждал.
Мирослав.
Она поймала себя на том, что снова и снова возвращается мыслями к их разговору у калитки. «У вас дар. Я чувствую». Никто и никогда не говорил с ней так — как с равной. Как с той, кто имеет право на силу, а не как с бракованной девицей, у которой всё валится из рук.
И взгляд у него был… Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Глупости. Он ищет «тварь». Он опасен. Милана права — от такого нужно держаться подальше.
Но почему-то не держалось.
Под утро она забылась коротким, рваным сном — и снова увидела лес с высоты. Снова ветер в перьях. Снова голос: «Пора». Проснулась с колотящимся сердцем и первым, что увидела, — серый пух на подушке. Уже привычно.
— Пора, — повторила она вслух и села на постели.
Сваха явилась ровно в полдень.
Звали её Прасковья Егоровна — дородная женщина с румяными щеками и масляными глазками, которые, казалось, всё время прикидывали стоимость того, на что падал взгляд. Она вплыла в трапезную, заполнив собой половину комнаты, и принялась охать над угощением, над скатертью, над сарафаном Ярославы.
— Ах, какая красавица! Ах, какая стать! — пела она, обмахиваясь платочком. — И глаза серые, глубокие, как омут. И коса тяжёлая. И румянец какой благородный, бледный, не то что у наших деревенских девок — красные, как свёкла.
Ярослава сидела с каменным лицом, сложив руки на коленях, и мечтала только об одном: чтобы всё это поскорее закончилось. Мать металась вокруг, подливала чай, подкладывала пироги, улыбалась так фальшиво, что сводило скулы. Вера с Лизой заглядывали в дверь и хихикали.
— А покажите-ка, голубушка, рукоделие ваше, — пропела сваха. — Что умеете? Вязь обережную плетёте?
Ярослава молча протянула ей кусок вязи — тот самый, что сплела вчера вечером после разговора с Миланой. Он был неровным, но целым. Хотя бы не почернел.
Сваха повертела его в руках, цокнула языком.
— Ну, ничего. Домучим. У Рогозиных свекровь добрая, научит. А вышивку покажете?
Ярослава показала. Потом обережный пояс. Потом спела обрядовую песню — тихо, неуверенно, но мать так смотрела, что отказаться было невозможно. Сваха кивала, улыбалась, делала пометки в маленькой книжечке.
— Ну что ж, — сказала она наконец, поднимаясь, — я всё посмотрела. Доложу Рогозиным. Думаю, сговорятся. Ждите вестей через неделю.
Мать расцвела. Проводила сваху до крыльца, рассыпаясь в благодарностях. Ярослава вышла следом — подышать. Сердце колотилось где-то у горла. Неделя. У неё есть неделя.
Она стояла на крыльце, глядя, как сваха садится в повозку, когда заметила всадника на дороге. Мирослав. Он ехал шагом, вполоборота к терему, и смотрел прямо на неё. На мгновение их взгляды встретились. Он чуть приподнял бровь — то ли насмешливо, то ли с интересом, — и проехал мимо.
Ярослава сжала перила. Что он тут делает? Следит? Или просто проезжал?
— Кто это? — раздался рядом голос Веры. Она тоже вышла на крыльцо и теперь глядела вслед всаднику с откровенным любопытством. — Какой… видный.
— Дружинник княжеский, — сухо сказала Ярослава. — Мирослав. Ищет какую-то тварь в округе.
— Ой, — Вера хихикнула, — а чего ж он тогда не на тварь смотрит, а на тебя?
— Не говори глупостей.
— Ну-ну. — Вера поджала губы и ушла в дом.
Ярослава осталась на крыльце одна. Ветер трепал подол сарафана. По небу плыли низкие тучи. Где-то далеко гремело — гроза собиралась.
После обеда она сбежала. Сказала матери, что идёт в лес за травами для Миланы, — и ушла, не дожидаясь разрешения. Ей нужно было найти Радомира. Хватит ждать. Хватит бояться.
Лес встретил её прохладой и тишиной. Под ногами шуршала хвоя. Пахло сырой землёй и грибами. Ярослава шла знакомой тропой, сама не зная, куда. Радомира она никогда не видела. Знала только, что он живёт где-то в чаще, в старой сторожке, и что его изгнали из рода за неуправляемый дар. Милана говорила, что найти его непросто. Но где-то же надо начинать.
Она углублялась в лес, и чем дальше заходила, тем гуще становилась тишина. Птицы замолкли. Ветер стих. Только её шаги и дыхание. И странное, знакомое уже ощущение — будто за ней наблюдают.
Тропа вывела её к оврагу. На дне его, среди замшелых валунов, журчал ручей. И у ручья кто-то сидел.
Ярослава замерла. Человек. Мужчина. Он сидел на камне спиной к ней, но что-то в его позе — слишком спокойной, слишком уверенной для случайного путника — заставило её насторожиться.
Он обернулся.
На вид — чуть старше неё, может, двадцать пять. Тёмные волосы, небрежно перехваченные кожаным шнурком, спадали на плечи. Одежда простая, дорожная: тёмная рубаха, кожаная жилетка, высокие сапоги. Но выдавали глаза — карие, почти чёрные, с лукавым прищуром и чем-то таким во взгляде, от чего хотелось одновременно и довериться, и отступить на шаг.
— Здравствуй, девица, — сказал он, и голос у него оказался мягкий, обволакивающий, как мёд. — Какими судьбами в такой глуши?
— Я могу спросить то же самое, — ответила Ярослава.
— Справедливо. — Он улыбнулся, и улыбка эта была открытой, располагающей. — Меня Ратмиром звать. Я странник. Иду с юга, ищу работу. Может, подскажешь, есть ли в здешних краях кому кузнец или плотник нужен?
— В деревне кузня есть, — сказала Ярослава. — У Добрыни. Может, ему подручный нужен.
— Добрыня, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное. А ты, стало быть, местная?
— Местная.
— И как звать тебя, местная?
— Ярослава.
— Ярослава. — Он кивнул, будто что-то для себя отметил. — Красивое имя. Редкое. Родовое, наверное? Из старых?
— Может быть, — она пожала плечами. — Я пойду. Мне нужно дальше.
— Далеко собралась? — он прищурился. — Там, дальше, уже чаща. Бурелом. И зверья разного хватает. Может, проводить?
— Я сама.
— Ну, как знаешь. — Он не стал настаивать. — Но если что — я пока тут побуду. У ручья. Вдруг передумаешь.
Ярослава пошла дальше, чувствуя спиной его взгляд. Странный он был, этот Ратмир. Слишком улыбчивый. Слишком обходительный. И появился в лесу — один, пеший, в такой глуши. Не похоже на простого странника.
Но сейчас ей было не до него. Нужно найти Радомира.