Страница 5 из 77
Мы оба встали. Как я успел заметить, тело мне досталось могучее — широкие плечи, тяжёлые кулаки. Но барон Коновалов был мне под стать, настоящий шкаф в дорогом костюме.
Все в зале стояли, ожидая. Минуту, две, пять. Наконец в коридоре раздались гулкие шаги, и в зал вошёл явно уставший человек. Выглядел он так, будто три дня беспробудно бухал, а потом за пару часов усилием воли привёл себя в порядок. Мешков под глазами не было, но левое веко слегка подёргивалось. Цвет кожи казался сероватым, но… она источала свет. Блёклый, тяжёлый, пульсирующий свет, от которого воздух вокруг него казался плотным.
Он шёл излишне чёткой походкой, будто контролировал каждый свой шаг, чтобы не покачнуться. Махнул рукой — «садитесь», прошёл к судейскому столу, тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью.
Секретарь тут же суетливо подложил ему папку с делом. Воевода Сибирской губернии, боярин Елисей Петрович Колычев, поморщился и брезгливо отодвинул её пальцем.
— Объясни суть, — глухо велел он.
Секретарь наклонился и быстро зашептал что — то в ухо боярина.
— Суд Камня? — Елисей Петрович убрал руку от лица, будто удивившись. Всё его похмельное состояние мгновенно улетучилось, и он сфокусировал на мне тяжёлый, пронизывающий взгляд.
— Всё готово, Ваше сиятельство, — отчеканил секретарь.
Елисей Петрович болезненно прищурился.
— До испытуемых доведён порядок ритуала! Артефакт ожидает в соседней комнате, — продолжал докладывать секретарь.
— Заноси, — коротко кивнул воевода.
В зал торжественно внесли дубовый стол. На него водрузили прозрачный стеклянный таз, похожий на плоский аквариум, до половины наполненный чистой водой. Рядом положили бархатный мешочек.
— Испытуемые! — громко объявил секретарь.
Мы с бароном встали и подошли к столу. Секретарь преданно посмотрел на Елисея Петровича. Тот с тяжёлым вздохом поднялся и подошёл к нам.
— Вам объяснили, что делать, — ровным, гудящим голосом произнёс воевода. Он развязал мешочек и достал тёмно — синюю, мерцающую изнутри жемчужину. — Кто из вас не засунет руки в воду — будет убит охраной на месте.
Суть ритуала, которую мне вдалбливали всё утро, была предельно простой и жестокой. Боярин кидает жемчужину в воду. Мы оба опускаем туда руки. Жемчужина растворяется, превращая воду в жидкую силу истины. Кто первый не выдержит боли и вытащит руки — тот виновен.
Но я — инициатор. Я должен пройти полный круг. Камень просканирует всю мою жизнь. Если моя вина или скрытые преступления подтвердятся, мои руки почернеют. И сам артефакт выжжет мне мозг. После чего мне разобьют череп и достанут оттуда новую синюю жемчужину. Беззатратное производство. Если же я невиновен — вода должна полностью испариться, завершив ритуал.
Был и ещё один нюанс. В виде поощрения. Тот уродливый шрам — клякса на тыльной стороне моей ладони — это Метка Крови. Показатель магического таланта. У меня тройка по двенадцатибалльной системе. То есть таланта у меня практически нет. Всё, что меньше шести — мусор. Но Суд Камня, если выживешь, может прочистить каналы и накинуть пару баллов. Три плюс два, итого пять, всё тот же мусор.
Елисей Петрович вытянул кулак с жемчужиной над тазом. Мы с Коноваловым синхронно вытянули руки над водой. Опустить их нужно было до того, как жемчужина растворится — на это давалось три секунды.
Жемчужина упала. Бульк!
Она мгновенно начала таять, окрашивая воду в синеву. Я нырнул руками следом.
В ту же секунду ледяная вода превратилась в кипяток. Боль ошпарила ладони, пробила кожу, впиталась в кровь и понеслась по венам к сердцу. Мышцы взвыли, требуя немедленно выдернуть руки, но я застыл, как статуя. Кожа начала каменеть, мышцы покрылись жёстким налётом, намертво блокируя суставы. Артефакт захватил моё тело, образуя единый каменный контур.
Мир моргнул. Зал суда исчез.
Я лежу на мокром асфальте. Темно. Прямо в лицо бьёт слепящий свет фар. Я не чувствую тела… слышу только звуки.
— Ты сбил его! — истерично верещит женский голос.
— Он сам прыгнул под машину! — пьяно и зло отвечает мужской.
— На тротуаре?! Он ещё жив! Нужно его в больницу!
Мир моргнул.
Я в тесном коридоре. Время замедляется. Стекло моего тактического лицевого щитка идёт мелкими трещинами. Пуля пробивает его. Меня откидывает назад, и я последним, усилием отвожу палец от спускового крючка. Главное — не зацепить малую
Мир моргнул.
Сырая земля летит в лицо. Васька дёргается от попадания и мешком оседает на дно окопа. А лейтенант уже поднимает взвод в атаку. У линии горизонта грохочет артиллерия. И мы поднимаемся сжав кулаки и зубы.
— Су — у—уки! — хрипло ору я, перехватываю ППШ и вываливаюсь из окопа.
— Ур — р—ра! — вторят мне десятки глоток. Я делаю пять шагов… Горячие иглы пронзают грудь, распускаясь на гимнастёрке красными гвоздиками…
Мир моргнул.
Я бегу. Голый. Покрытый синей краской. С тяжёлым топором в руках, прямо на оторопевших, трусливо пятящихся легионеров в сверкающих доспехах. Мы бежим и орём срамную боевую песнь. Короткая стрела впивается в плечо, но это только добавляет первобытной ярости. Кровь кипит…
— А…а…а…а — ору я и наношу удар топором, сверху вниз, разбивая шит в клочья и ловя грудью удар мечом.
Мир моргнул.
Огромная махина. Что — то деревянное, пропитанное смолой и солью. Нос галеры завис надо мной, заслоняя солнце. С гулким треском галера устремляется вниз, вонзая щепки в моё тело…
— Да что это такое?! Что ни жизнь, то смерть! — ору я в грозовое, чёрное небо. Жизнь яркими пятнами покидает тело.
— Так и есть. Рождённый должен умереть, — отвечает небо безразличным раскатом грома.
Я резко открыл глаза. Судорожный вдох разорвал лёгкие.
Реальность вернулась. Коновалов баюкал покрытые жуткими волдырями руки, сидя на полу метрах в трёх от стола. Не выдержал.
А я? Я всё ещё стоял, погрузив окаменевшие руки в таз. Жемчужина полностью растворилась, вода стала кристально прозрачной. Мои руки… они не почернели. Но вода плескалась в тазу, не думая исчезать.
— И? — хрипло задал я вопрос в повисшую тишину.
— Хм, — многозначительно произнёс Елисей Петрович, глядя на таз.
— М — м—м… — нервно замычал секретарь.
— М — да, — подошёл к нам Аристарх Савельевич. — Ну, руки у Игната не потемнели. Невиновен.
— Но и вода не испарилась! Ритуал не завершён! — затряс головой секретарь. — Артефакт не может принять решение!