Не Просто Людин

Глава 2

Балясина. Я грустно усмехнулся. Бывшая жена три года нашей совместной жизни потратила на то, чтобы отучить меня материться. С… слов нет, какая хитрая женщина — уговорила дать обещание. И вот теперь: балясина. Балясина — это не мат. Но это слово отлично передавало всю глубину ситуации, в которой я очутился.

Балясина! С… Слов нет.

Пока я стоял в зале, секретарь зачитал положение о процедуре. Потом статистику и уложение о применении. Выходило, что из ста двадцати двух раз, когда применялся этот Суд, смертельным исходом закончились сто девятнадцать. В общем, в здравом уме такой суд никто не просил. Мне, как гражданину Империи можно его попросить и отказаться, пока ещё можно.

Суть проста: артефакт оценивает всю мою память на правонарушения.

И, собственно, выбор: стать рабом или Суд Камня. Хрен вам во всю холёную моську. Маринованный. С Камнем я как — нибудь договорюсь. В конце концов, конкретно в этой жизни я даже комара ещё не убил. А насчёт моей прошлой жизни… будем надеяться, артефакт туда не доберётся.

Меня увели в камеру. Здание суда, как и здание больницы, было срублено из массивных брёвен. Камера представляла собой комнату, разделённую напополам решёткой — палками толщиной с черенок лопаты. Я, конечно, попробовал один такой черенок сломать. Не получилось. Дерево только казалось простым.

С той стороны решётки стоял стол. За которым расположились двое: судья, боярин Морозов Аристарх Савельевич, и незнакомая дама — графиня Голованова Анастасия Никитична. Адвокат барона Коновалова мелким бесом топтался за её спиной.

Как я понял, род баронов Коноваловых — вассалы графского рода Головановых. Значит, приехала крыша.

Я сразу отметил две вещи. Первая: кожа графини Головановой слабо, но отчётливо светилась. Вторая: глаза судьи Морозова буквально лучились радостью. Когда он зашёл в камеру, то даже едва заметно мне подмигнул.

Эти двое на полном серьёзе обсуждали, что делать со мною, словно меня тут и не было. Адвокат суетливо подкладывал бумажки и откровенно боялся.

— Мы снимем требование к продаже и выплате долга, — наконец холодно произнесла Анастасия Никитична.

— То есть вы согласны признать, что простолюдин Игнат невиновен, и все доказательства сфабрикованы? — ласково заулыбался Аристарх Савельевич.

— Мы накажем виновных. Внутри рода!

— Анастасия Никитична! Ну вы же понимаете, — судья развёл руками. — Я не дам обратного хода делопроизводству. Либо вы признаётесь во всём официально, либо Суд Камня.

Графиня сжала кулаки.

— То есть, либо я сдам под суд… своих людей, либо только Коновалова, а этот умрёт?

О, как повернулось — то всё. Алё, гараж! Я открыл рот, собираясь вставить своё веское слово, но не смог. Рот открывался, а звука не было. Словно невидимая удавка перехватила горло. Пришлось слушать молча.

— Правосудие превыше всего. Выше жизней или ваших деловых интересов, Анастасия Никитична, — отрезал судья.

— Или ваша ненависть к дворянам? — ядовито прищурилась графиня.

— Я верой и правдой служу Империи! — голос судьи посуровел, зазвенел сталью.

Анастасия Никитична опустила голову и щёлкнула пальцами. Адвокат с громким выдохом облегчения пулей выскочил из комнаты.

— Прошу меня простить, Аристарх Савельевич. Если мои слова вас оскорбили, право слово, я вас уважаю и не собиралась этого делать, — тон графини мгновенно стал мягким.

— Настя, — Аристарх Савельевич по — отечески похлопал ладонью по руке графини. — Просто научись себя сдерживать.

Свечение кожи у графини чуть померкло. Она покорно кивнула и поправила волосы, на миг открывая левое ухо. Точнее, почти отсутствующее левое ухо — оплавленный остаток, всегда скрытый волной шикарных волос, платинового цвета. Жёсткая дама.

— Значит, мы с вами не договоримся? — она резко одёрнула руку от волос. — А с ним?

Графиня посмотрела на меня. Цвет её глаз — холодная сталь.

— А с ним… у него два варианта: Суд Камня или рабство. И, судя по тому, что я видел, молодой человек предпочтёт мизерный шанс рабству, — пожал плечами судья. — К слову, вам ещё предстоит с ним договариваться, если он выживет. Удовлетворить, так сказать, справедливые требования и риски.

— Еще не один прошедший суд камня не выжил. Так что договариваться будет не с кем.

— Да! Это так.

Нет, блин. Я вполне согласен просто разойтись краями!

Но, как я понял, всё то, что здесь разыграли эти двое друг перед другом, не стесняясь меня, было спектаклем. Чего стесняться будущий труп? Судья просто использовал меня против дворян.

— Председательствовать на суде будет воевода Сибирской губернии, боярин Колычев Елисей Петрович, — добавил судья.

— Он же в Омске воеводит? — нахмурилась графиня.

— Приехал к брату погостить… и так удачно.

— Благодарю, Аристарх Савельевич, за уделённое мне время, — Анастасия Никитична встала, слегка склонила голову и вышла.

Аристарх Савельевич какое — то время смотрел ей вслед, поглаживая свою короткую седую бородку. Потом перевёл взгляд на меня.

— Что же, молодой человек. Ваше решение помогло… не только мне. Дам вам совет, даже два. Откройтесь Камню! И если вдруг выживете… попроситесь, в виде компенсации, в воинство Елисея Петровича. Иначе тут вас со света сживут, даже если вы компенсацию не потребуете.

Вот так закончился мой четвёртый день в этом мире. Я походил по клетке, да и лёг спать. Кто его знает, когда ещё придётся. А присказка, что выспишься после смерти, как я уже успел понять, работает далеко не всегда.

* * *

— Встать! Суд идёт!

Сегодня заседание проходило в другом зале. Огромном, с высокими сводчатыми потолками. Куча народа собралась посмотреть на редкое зрелище.

Секретарь всё утро рассказывал мне, что делать, как ходить, где стоять и что говорить. Я молча кивал и потирал запястья. Вчера, после моего официального требования Суда Камня, с меня сняли цепи, и спал я без тяжеленных колодок.

По дороге в камеру на первом этаже мы проходили мимо окна. Небольшое, как и все окна в этом здании. Но мне бы хватило. Я тогда мимолётно оценил дистанцию и возможность рывка. Так что если подумать…

— Даже не думай, — бросил мне конвоир, перехватив мой взгляд. — Стекло бронированное.

В общем, я сижу на деревянной скамейке. Рядом, на другой скамье, расположился барон Коновалов Станислав Андреевич. Хмурый, бледный и потный. Вся его небрежная аристократическая ухмылка сползла с лица ещё вчера.