Хозяйка погоста

— Родился я перед самой войной, на юге, далеко отсюда. Когда папку на фронт забрали, мамка сестрой беременна была. Немец пришёл внезапно, ночью. Не успели даже вещи схватить, выбежали как есть, в ночнушках. У мамки живот огромный уже и я малой на руках. Конечно, мне это всё потом рассказывали, сам — то я не помню. В соседней деревне приютили нас на пару дней, а там как раз недалеко эшелон в эвакуацию шёл… Целый месяц он петлял по полустанкам, чтобы довести нас до Урала.

Мамка разродилась аккурат к концу дороги. Сестрёнка больная родилась, хилая, да ещё и голод кругом. Прожила всего пару месяцев, да Богу душу и отдала. Мама с горя умом тронулась: выла, хоронить не разрешала, порывалась на фронт ехать, отца искать, чтоб ему дочку показать. В конце концов, упекли её в лечебницу, а меня в детдом сдали.

Уже после войны, годочков двенадцать мне было, бегал к мамке. Понятное дело, не сам — воспитатели разрешали. Видно, жаль им было меня: при живой-то матери в казённом доме жить.

К тому времени она уже работала в лечебнице. Дорожки мела, полы мыла, а сама будто и не тут. Мне всегда казалось, что она где-то там внутри, и стоит её разбудить, всё будет как прежде, но она так и смотрела сквозь меня. Но однажды села на лавочку и будто в глаза мне взглянула, говорит:

— Отца найди! Только ты и сможешь его найти.

И снова потухла. А через несколько дней померла: уснула и не проснулась.

Стоит ли говорить, что в меня словно клин вбили? Конечно, в то время все искали своих близких. Не было ни одной семьи, которой бы не коснулась беда. Хорошо хоть мамка по прибытии в лечебницу при памяти была, назвала и себя, и мужа, и где служил. Воспитатели помогли, составили запрос. Ответ пришёл почти через полтора года. Я уже и думать забыл. В короткой телеграмме одна фраза: «Без вести пропал в боях под деревней такой-то». Сейчас её и на карте нет. Разбомбили её подчистую и восстанавливать не стали.

Я к воспитателям: переведите меня поближе, батьку найти надо. Конечно, так нельзя! Детдом — это не курорт: хочу туда, хочу сюда. Но одна из воспитательниц сжалилась и написала местному председателю колхоза: мол, так и так, возьмите мальчика четырнадцати лет в работники. И характеристику хорошую написала: исполнительный, аккуратный и всё в таком духе.

Повезло. Меня согласились взять. Так я приехал сюда. Выучился на агронома. Этот председатель колхоза очень мной доволен был и попросил для меня место в техникуме. Так всю свою недолгую жизнь этому колхозу и посвятил. В свободное время ходил вокруг деревни, искал павших солдат. Восемьдесят четыре человека нашёл! Мне партия даже грамоту дала! Но отца среди них не оказалось. Я это точно знаю: у бати двух пальцев на одной ноге не было, так что я б его сразу узнал.

Вот так и прожил зазря. Ни жены, ни детей. Колхоз, да с лопатой по лесам.

Судьба, которая надо мной глумилась всю жизнь, выкинула последнюю шутку: я нашёл отца после своей смерти.

Лера невольно вскрикнула:

— Как же это случилось? Он здесь, на погосте?

— Увы, нет. Но отсюда я вижу место его гибели. Вон там, через поле, начинается лесок, потом ещё склон, а внизу речка течёт. Там его и ещё двух бойцов накрыло артиллерийским огнём, когда они пытались прикрыть отход своих.

— А как получилось узнать? — удивилась Лера.

— Первые сорок дней, пока мы можем перемещаться, я решил побродить по тем лесам, где всю жизнь искал павших солдат. В минуту безвременья они же видны нам. Вот так я нашёл отца. С тех пор каждую ночь я летал туда и каждую ночь не хватало той минуты, чтобы уговорить его упокоиться, а на следующую всё начиналось сначала. Так мои сорок дней и прошли. Я не хотел смириться с поражением и в сорок первый день, прилагая невероятные усилия, смог выйти за пределы ограды и даже дойти до поля. А потом ничего не помню. Когда пришёл в себя, увидел, что моя могила заросла травой, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Только сидел и смотрел вперёд. Порой казалось, что я сошёл с ума и меня больше нет. Даже не знаю, почему я могу сейчас нормально разговаривать, — голос Степана задрожал и смолк.

Лера потёрла виски:

— Так, давай всё по порядку, что это за минута безвременья?

— Твой наставник не рассказал тебе? Удивительно, об этом все знают, — округлил глаза Степан.

Лера решила ничего не говорить про Мастера — всё-таки это его погост:

— Я ещё живая и многого не знаю. Так что буду рада, если всё мне расскажешь.

— Как ты знаешь, я не особо с кем успел пообщаться, но попробую:

— Когда люди умирают, их хоронят на кладбище — с ними всё понятно. Тело или прах приносят сюда, приходят родственники, оставляют помин или молятся о нас. Так мы получаем немного Силы, чтобы вести, как говорится, загробное существование.

Иногда бывает такое, что люди умирают, но никто не знает, где их тело. Если они не могут упокоиться или не понимают, что умерли, то снова и снова переживают свою смерть. Это в некотором роде петля времени. Ровно в полночь, когда на часах 00:00 они повторяют свою последнюю минуту перед смертью. Думаю, это их шанс рано или поздно осознать, что их уже нет на этом свете.

Что нужно сделать, чтобы такие нашли покой, увы, не знаю. Я пробовал говорить с отцом и объяснять, что он умер, но он не понимает и снова рвётся в бой, хотя ни войны, ни врагов уже давно нет.

— Может поднять их кости и захоронить их здесь? — Лера подумала, что это могло бы помочь.

— Увы, это помогает только тем, кто умер не так давно, — развёл руками Степан, — почти все, кого мне удалось найти и захоронить, до сих пор ходят в свою бессмысленную атаку. То, что это не имеет смысла, считала и предыдущая хранительница этого погоста. Мне удалось с ней побеседовать, до того как её убили.

— Как убили? Она же пропала без вести! — воскликнула Лера.

— Смею уверить, — Степан поправил очки, сползшие к носу, — убили! И её убийца уже упокоился. Вон его могила, в ряду напротив, где-то правее. На плите должно быть написано:

«Ты жизнь свою прожил достойно, оставив память нам навек, в безмолвном мире спи спокойно, любимый нами человек.»

Я, конечно, не мог его видеть и поговорить с ним, но слышал ужасные крики. А уж сколько раз он прочитал свою эпитафию! Не меньше миллиона!

Он очень сокрушался о том, что сотворил. Думал, ведьму убьёт и грех свой замолит, а на самом деле за убийство безвинной прощения ему не видать. Хозяйка постаралась сделать все его сорок дней невыносимыми. Таких воплей погост давно не слыхал. Ну, ничего, отстрадал и упокоился. Хотя что-то мне подсказывает, что на этом его мучения не закончились.