Страница 7 из 11
Она такая! Она может! Три дня будет с температурой лежать!
А у нас Умнов. А у нас…
Да где же… Маша?
Несусь в класс…
Почти пустой. Только Валька и Федька стулья опускают, да Иринка Агулова в портфеле возится.
– Машу не видели? – выпаливаю на выдохе.
– А? – кривится Валька.
Он медленный.
Тормоз, проще говоря. Но умный. Наверное. Только тормоз.
Думаю об этом уже на бегу.
Зона отдыха?
Тут есть диван за фикусом.
Пусто, блин!
Ну где же? Машка?
До звонка десять минут.
Ну елки-палки!
А! Знаю!
Второй этаж! Лестница на чердак! Пожарный выход!
– Маша!
Стена тут серая, давно не крашенная. Угол пыльный. Но…
Ровно тут за лестницей каким-то образом забытое большое полукруглое окно!
Наверное, раньше тут шел коридор, а потом что-то переделывали и впихнули ступеньки. А окно закладывать не стали. Так и осталось оно – забытое, немного обшарпанное, но безумно красивое.
А главное – тихое.
Подоконник там широкий, старый, не пластиковый, а деревянный. Растрескавшийся и много раз закрашенный краской. На нем можно сидеть, подтянув колени к груди, и смотреть во двор. Окно это выходит на детскую площадку для первоклашек. Появляются они на ней ближе к обеду, после четвертого урока, а до того там спокойно себе скачут птицы и слоняются ленивые, откормленные в столовой кошки.
Тут можно сидеть хоть весь урок. Сидеть и просто смотреть вдаль. И кажется, что и школа, и контрольные, и Лизоньки со своими гадостями существуют где-то очень далеко.
– Маш! – я забираюсь с ногами на окно, чуть пододвигая сестру. – Маш, ну ты чего?!
Она сидит, сжавшись комочком. Колени свои обхватила.
– Маш, ну она же дура!
– Это я дура! – скривив рот, воет Машка. – И корова.
– Маш! – толкаю ее в плечо, разозлившись. – Вот если ты ей веришь, то и правда дура!
– Ты видела она какая?
– Какая? Расфуфыренная кривляка! Вот какая!
– Нет, Даш! – всхлипывает Машка, размазывая сопли по щекам. – Она тут хозяйка! Она богатая!
– Зато ж мы умные! – уже почти злюсь.
– Где мы умные? – всхлипывает Машка, и тут я понимаю, что дело худо – она вся уже дрожит, если сейчас еще и икать начнет, то вообще – пиши пропало! – Нас чуть не отчислили, Даш, а Лизонька у нас первая в рейтинге класса!
– Ну… – задумчиво щурюсь. – Это мы можем поправить!
И Машка, которая прекрасно знает этот мой взгляд, вдруг замолкает и широко распахивает глаза.
– Даша, ты же не станешь…
– Тс-с-с-с! – толкаю ее в бок!
Потому что ровно в эту секунду из-за ступенек выползает Аристарх Тихомиров.
– Девчонки, – ноет он, не скрывая того, что запыхался. – Скажите, что у вас там по два завтрака! Потому что если это вот учебники такие тяжелые, то это же просто безбожно!
Он картинно согнулся под тяжестью трех портфелей. Одного своего и двух наших. Блин, точно! Мы же так и бросили их в раздевалке!
Хорошо, что у нас есть Аристарх!
– Сташенька! – спрыгиваю с подоконника поближе к этому замечательному конопатому толстячку. – Сташенька, ты же нам поможешь?
Аристарх, который, вообще-то, тоже в лицей попал не за деньги родителей, а по отбору, хмурится, переводит взгляд со сладко улыбающейся меня на зареванную Машку, тяжело вздыхает и обреченно произносит:
– А у меня что, есть выбор?
– Нет! – восклицаю я довольно. – Маша, пошли, – тяну сестру с подоконника вниз. – Стах, дотащи портфели до класса, пожалуйста. А то они тяжелые.
И, совершенно уверенная, что наш верный оруженосец выполнит мою просьбу, иду по коридору, гордо вскинув подбородок.
Я только что придумала совершенно невероятную штуку! И пусть только попробуют меня поймать!
.
Глава 8
Павел
– Кем бы она ни работала, она прежде всего мать!
Я подношу к губам чашку обжигающего черного кофе, заботливо сваренного тетушкой.
– Какое многозначительное заявление, – отзывается она с такой язвительной невинностью, что кофе сразу кажется крепче.
– Хочешь сказать, я не прав? – смотрю на нее с вызовом.
– Нет-нет, – тетушка пожимает плечами, на секунду натягивая на себя выражение «сама кротость». – Ты, конечно, прав. Только... – она делает паузу, и вся напускная покорность осыпается с нее, как цвет с яблони к июню. – Только, если я правильно понимаю, помимо того, что она мать, она у них еще прачка, повариха, уборщица и главный добытчик в семье, – заканчивает она невозмутимо и, отставив мизинец, делает глоток.
– Какая она мать, если выбрала карьеру? – морщусь я.
– Нормальная, – отрезает тетка. – Вменяемая.
– Ну вот ты же, – хмыкаю, – не стала смешивать карьеру и семью.
– Мне просто не попался мужчина умнее меня, – она смотрит на меня с безупречным высокомерием. – А с идиотами вне постели скучно.
Я закатываю глаза.
Да уж.
На это и правда трудно что-то ответить.
Эмилия Робертовна Умнова вообще человек особый. В молодости защитила докторскую в двадцать семь лет. Нонсенс. Почти мифология.
А потом, вняв просьбам моего отца, оставила университет и села дома.
Со мной.
– Все равно я считаю, что женщина, если рожает, должна в первую очередь думать о детях, а не о карьере.
– Это ты Илоне своей скажи, – кривится тетя. – Та вот точно ни о какой карьере не думает. О детях, правда, тоже.
– Теть, – вздыхаю обессиленно.
Илона ей не нравится.
Даже не пойму почему.
Моя невеста умна, хорошо образована, красива, почти не амбициозна. Готова стать госпожой Умновой и сопровождать меня в моих делах.
Вот только насчет детей тетя попала в точку.
Детей Илона не хочет.
Нет, говорит-то она, конечно, обратное. Я детей хочу, и Илона, прекрасно это видя, моментально растекается сладкой патокой возле любого младенца, если тот попался где-нибудь в торговом центре.
Но я не дурак.
Я вижу, что это напускное.
И если честно, именно это меня и настораживает. Она так хочет за меня замуж, что готова родить без всякого желания?
Это не любовь.
Да и в любовь я после той рыжей бестии из института, если честно, верю неохотно.
Точнее, верю.
Но больше не хочу.
Слишком тяжело потом было.
Слишком долго.
Поэтому расчет меня, в сущности, устраивает. Но расчет должен быть прозрачным. Я не согласен на неизвестные переменные.
Вот когда я пойму, что именно движет Илоной, тогда и решу вопрос с датой свадьбы.