Страница 6 из 11
– Мам! – доносится из кухни.
Я встряхиваю волосами, тру глаза, стискиваю пальцами переносицу.
– Сейчас иду! – отзываюсь и принимаюсь читать.
«Уважаемая Олеся Юрьевна!
Нам обязательно надо познакомиться лично. Назначьте встречу в удобное для вас время. Чем раньше, тем лучше».
И ниже – размашистая роспись.
Не фамилия. Не имя. Даже не инициалы.
Просто роспись.
Ну надо же, какое самомнение!
Но дело даже не в этом.
Что-то в записке не так.
Что-то цепляет.
Что-то царапает изнутри.
Я снова опускаю глаза в лист.
Медленно.
Уже не вчитываясь в смысл.
Просто смотрю.
На наклон букв.
На резкие «т».
На то, как он пишет «д».
На длинные, уверенные росчерки в конце слов.
И вдруг у меня холодеют пальцы.
Почерк.
Вот что.
Не текст.
Не предложение.
Почерк.
Я человек текста.
Я замечаю слова. Ритм. Интонацию. И да, почерк тоже.
Я уже где-то это видела.
Не просто похожее.
Нет.
Именно это.
Эту резкость.
Эту уверенность.
Эту привычку не писать – врезать мысль в бумагу.
Только вот где?
Я брала у кого-то интервью?
Или...
Нет.
Кто-то из университетской жизни?
Преподаватель?
Отрываю взгляд от бумаги и вижу две пары карих глаз, уставившихся на меня с такой тревогой, будто я сейчас решаю не вопрос учебной нагрузки, а их дальнейшую судьбу.
– Мам? – тихонько произносит Даша.
Она так волнуется, что ее почти не слышно.
А Машутка, похоже, вообще не может ни слова из себя выдавить.
– Мам, ты же согласишься?
Да солнышки вы мои!
Как вы в эту школу пробивались! Как экзамены сдавали! Как ждали результатов!
– Конечно, соглашусь! – я тут же присаживаюсь и распахиваю руки. – Конечно, мои зайки!
Они обе бросаются ко мне, а я прижимаю их к груди.
– Я бы, конечно, очень хотела, чтобы вы у меня были двумя тихими домоседками, – щекочу их кончиком носа, – только я же знаю, как много это для вас значит.
Девочки расслабляются и повисают у меня на шее.
А я, выглядывая из-за их затылков, снова всматриваюсь в эту роспись.
Знаю...
Я его знаю...
Собиралась в школу в понедельник.
Надо идти.
.
Глава 7
Маша
– Сразу к Умнову или в класс? – я скидываю с себя рюкзак и, неловко ковыряясь замерзшими пальцами, расстегиваю любимый ярко-розовый дождевик.
Мама подарила. С какой-то волшебной ярмарки привезла. Ручная работа, уникальная роспись по ткани. Он такой один в целом свете!
У Даши тоже розовый. Но рисунок другой. Мама любит говорить, что мы очень похожи, но на самом деле совсем разные.
– Конечно, к нему! – Даша уже разделась, достала сменку.
– Что? В учительскую? – от мысли, что надо появиться на глаза учителям, мне становится не по себе.
Я их в принципе боюсь. А уж после нашей вчерашней выходки…
Тянусь за своим мешком с обувью, скидываю сапожки.
Утром был дождь.
Запах влажных курток наполняет раздевалку. Вокруг суета, недовольное ворчание, возгласы: «Убери свой дурацкий портфель!»
Обычное утро. Почти обычное. Если не считать, что нас с сестрой переполняет волшебное предвкушение чего-то нового, очень важного, очень интересного.
– Да нет, – встряхивает волосами Дашка. – Наверное, он у директора!
Округляю глаза и опускаюсь на корточки, чтобы переобуться.
Идти в кабинет директора мне хочется еще меньше, чем в учительскую.
Но Павла Андреевича найти надо. Надо же? Или он сам…
Погруженная в свои мысли, резко выпрямляюсь и…
– Смотри, куда лезешь, корова рыжая!
О, черт!
Лизка.
– Сама смотри! – это Даша.
Она всегда меня защищает. Потому что с Лизкой я справиться не могу. Мне кажется, вообще ни с кем не могу.
– А ты чего встреваешь? У нее языка нет? – Лизонька Краснова уперла руки в бока, выпятила подбородок.
Удивительно, даже в такой омерзительной позе хоть сейчас фотографируй и в соцсети выкладывай.
Светлые локоны в хвостиках, концы подкручены, губы какие-то очень блестящие, ресницы очень черные…
И вот ни снег, ни дождь же ей ничего не делает!
Звезда! Мерзкая, заносчивая, отвратительная зазнайка! И свита таких же вокруг нее. Готовых смеяться по сигналу.
– Есть у меня язык, – отзываюсь тихо.
Очень хочется унять дрожь в голосе, но выходит плохо.
По привычке ищу Дашину ладонь, только она слишком далеко стоит. И я вдруг чувствую себя такой одинокой. Такой слабой.
– Я просто спешила! – мямлю. – У нас сегодня…
И я хочу сказать, что у нас сегодня очень важный день, но…
Не успеваю.
Лизонька опускает взгляд, кривится:
– Что спешила? Первой общие туфли надеть?
Что? Да как она смеет? Не всем же быть депутатскими дочками! Наша мама… Наша мама…
И тут Дашка не выдерживает.
– Ты дура! – подскакивает ко мне она. – У нас две пары туфель!
– А! – картинно прикладывает пальчики к губам Лизонька. – Они одинаковые! Я думала, у вашей мамочки нет денег, она же у вас совсем одна, бедняжка, – закатывает глаза Краснова. – А у нее нет фантазии! Писатель без фантазии – какая трагедия!
– Краснова! – Дашка срывается вперед.
А я…
Я чувствую, что сейчас разревусь.
Мамочка у нас совсем одна…
Папы нет.
Это не Лизкино дело, но папы у нас действительно нет.
И мама сама говорит, что все ее книги про одно и то же…
И тут мне вдруг становится так стыдно! И обидно!
Блин! Я дура! Уже ж реву! Точно как корова! Точно как Лизка меня назвала!
Вот так и выходит!
Дура я! И рева-корова!
Срываюсь с места и лечу, сломя голову.
Быстрее! Дальше! Сбежать! Чтобы не видели! Не слышали! Не нашли… Не…
.
Даша
Сейчас я ей!..
Я уже стиснула кулаки, уже сцепила зубы.
Ну и пусть отчислят! Ну и пусть маме… Ее и так вызывали. Сейчас я эту козу накрашенную…
Только вот… Что-то больно екает в груди! Резко оборачиваюсь и вижу убегающую сестру.
– Маша!
Лизка хохочет в голос. Катька, Лерка и Варька так же мерзко ей вторят, указывая на Машу пальцами.
Дуры!
Просто дуры.
– Маша!
Бросаю этих недоделанных и срываюсь следом за своей младшей!
Вот куда она?
Сейчас же разревется!
А потом заболеет!