Страница 5 из 11
– Девочкам этого явно недостаточно, – поджимаю губы, – раз уж они «неоднократно и систематически»… – красноречиво смотрю на Ираиду Львовну. – Значит, их мозгу попросту не хватает нагрузки. Нужен педагог. Персональный. Именно для них. Сильный математик, готовый к нестандартным задачам.
Ираида Львовна, слушая мою речь, бледнеет.
Девочки восхищенно распахивают рты.
Умнички.
За интеллект не наказывают. Его развивают. Но придется постараться!
– Персональные проекты! На университетском уровне, – смотрю я на них испытующе. – Хотите каждой свой или один на двоих? – прищуриваюсь.
Девчонки переглядываются. Делают быстрое движение губами. Еще теснее прижимаются друг к другу плечами.
– Один на двоих! – выпаливает та, что чуть бойчее.
– Тогда два проекта! – произношу я безапелляционно.
И на этих конопатых мордашках расплываются довольные улыбки.
У меня от этого зрелища что-то теплое и очень давнее вдруг шевелится под ребрами.
Вот они.
Те самые.
Жадные до знания. До смыслов. До жизни.
Ради таких я и затевал вот это все. Ради таких я готов на невозможное.
Елена Степановна тут же садится за свой компьютер, быстро-быстро щелкает мышью...
– Я… – начинает она. – Я подумаю, кто может вынести такую нагрузку…
– Никто! – вдруг вскидывает голову Ираида Львовна. – Никто из наших педагогов не сможет их вынести!
Я смотрю на нее и медленно улыбаюсь.
Очень спокойно.
Очень нехорошо.
– Отлично, – произношу почти ласково. – Тогда я буду вести их сам.
.
Глава 6
Олеся
«И жили они долго и...»
– МА-А-АМ!
Сначала бабахает входная дверь. Именно бабахает, а не хлопает и уж тем более не закрывается нормально.
Потом с глухим, тяжелым шлепком падают два рюкзака.
– Три, два, один... – бормочу себе под нос.
– Мам! – два моих рыжих урагана влетают в мою спальню-гостиную-кабинет.
– Ты представляешь!..
– Мы всего-то!..
– А она!..
– А он!..
– А мы!..
– И потом!..
– Так! Стоп, стоп, стоп... СТОП!
Последнее «стоп» я уже кричу.
Увы, иначе утихомирить девчонок невозможно.
Замирают, мои звезды.
Одинаково взъерошенные. Одинаково раскрасневшиеся. Одинаково сияющие так, будто не из школы приехали, а как минимум из удачного степного набега вернулись.
Интересно, татары бывают рыжие?
– Ма-ам! – Даша тут же забирается ко мне на колени. – Ты только не ругайся!
– Нет, ты сначала выслушай! – Маша обвивает меня руками за шею. – Там такое было!
Вот это «там такое было» мне как матери категорически не нравится.
Никогда.
Ни в какой формулировке.
Но, увы, слышу я его часто.
– Так, – медленно говорю я, откатываясь от ноутбука. – По очереди. Надеюсь, обошлось без жертв, пожаров и вызова полиции.
Девочки переглядываются.
– Жертв не было, – аккуратно уточняет Маша.
– Пожара тоже, – быстро добавляет Даша.
– А полиции? – прищуриваюсь я.
Они обе на секунду задумываются.
– Вроде нет, – неуверенно говорит Маша.
– Если только Ираида не додумается написать, – тихо уточняет Даша.
Я тяжело вздыхаю и закатываю глаза.
– Да нет, мам! Все хорошо! – радостно спрыгивает с меня Даша.
Как обычно, хватает сестру за руку, и вот после этого, перебивая друг друга и размахивая руками, как две маленькие ветряные мельницы, они выкладывают мне все.
Про презентацию:
– Она из-за этой презентации нам окружайку отменила, мам! А эта Ираида еще нас у столовой отловила!
Про актовый зал:
– Ты бы видела, как там все хохотали!
Про кабинет директора:
– А Ираида такая: «Отчислю!», а он такой: «Нет!»
Про то, как Ираида Львовна покраснела до цвета аварийной кнопки.
Про директора.
И снова про то, как онсказал.
Как онпосмотрел.
Как онвообще-то оказался нормальный.
Вот на этом месте я уже хмурюсь.
Сильно.
Потому что загадочное «он» в их исполнении звучит подозрительно часто.
– Так, давайте еще раз и медленнее. Кто такой «он»? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Владелец, – тут же отвечает Даша.
– Основатель! – поддакивает Маша.
– Павел Андреевич, – выпаливают почти в один голос.
– Он сказал, что нам нужен тьютор! – вдохновенно добавляет Маша.
– И проекты! – подхватывает Даша. – Настоящие! Не детские!
– И еще он Ираиду посадил, – очень серьезно сообщает Маша. – Прямо вот так.
И она вскидывает подбородок.
Надо признать, изображает убедительно.
– И еще... – Даша вдруг сияет так, что мне заранее не нравится продолжение. – Он будет вести нас сам!
Я молчу.
Очень выразительно молчу.
Так, что девочки чуть притормаживают, смущаются и переглядываются.
Потом Даша, почувствовав, что взрослый мир может не оценить масштаб их счастья, быстро лезет в карман рюкзака.
– И вот!
На стол передо мной ложится прозрачный уголок с бумагами.
– Это что? – уточняю я.
– Это тебе подписать!
И вот тут внутри у меня неприятно екает.
Ох, чувствовала я, что добром для нас эта школа не кончится!
– Так, – беру бумаги в руки, – переодеваться, мыть руки. Сейчас будем ужинать.
Пока девчонки убегают в свою комнату, я вытаскиваю из уголка листы.
Первым идут какие-то заявления, в которые я пока не вчитываюсь.
Потом распечатанный комментарий:
«С понедельника такого-то числа ваши дочери, Мария и Дарья Петровы, будут переведены на индивидуальную программу обучения.
Просим вас ознакомиться с предварительным учебным планом и дать согласие на увеличение академических часов.
Также для девочек предусмотрены поездки. О цели, месте и дате поездки вам будет сообщено заранее.
Все расходы на трансфер, а также на дополнительное питание школа берет на себя.
Мы рассчитываем на ваше содействие.
С уважением, педколлектив лицея имени...»
И подпись Елены Степановны.
А дальше, самым последним листом, короткая записка. От руки.
Почерк мужской. Убористый. Мелкий и упрямый.
Человек, который так пишет, не отступает. Не мнется. Не ищет, где бы обойти угол. Он идет напролом, пока не получит свое.