Страница 4 из 11
Сентиментальный женский роман.
Кто-то скажет – пошло, а я грустно вздохну и пойду подпишу еще один контракт с крупным издательством.
Мои истории нравятся читателям. Всем тем, кому в жизни не хватает доброты, любви и счастливого финала любых неприятностей.
Благодаря своим героям я заработала на квартиру, обеспечиваю своих девчонок всем, что им надо.
Выбора у меня особого нет. Я с ними одна. Папаша их умотал в свою упорядоченную математическую жизнь. Я для него была слишком безалаберна и безответственна.
И вот для Ираиды тоже.
Вечно ей что-то не нравится.
– Олеся Юрьевна, здравствуйте! – голос у завуча такой, будто она уже лично составила на меня донос в четыре инстанции и теперь просто выбирает, в какую отправить первой. – Ваши девочки опять напроказничали.
Опять.
Какое милое слово.
Емкое.
Универсальное.
Красноречивое.
– Что случилось, Ираида Львовна?
Разговор этот мне не нравится, но я стараюсь быть вежливой.
В конце концов, она педагог. Уважать педагогов надо. Стискиваю зубы и еще раз сама себе повторяю: «Надо!»
– Боюсь, на словах я не смогу передать! Вам необходимо явиться в школу. Сейчас! – почти чеканит она.
В смысле «сейчас»? Сейчас у меня герой ведет себя так, будто это не я его выдумала, а он меня! И грозится, собака такая, сломать мне всю композицию. А мне, между прочим, до пятницы – будем честны, до воскресенья! – нужно сдать текст в издательство!
– О, – почти самопроизвольно вырывается у меня из груди, – Ираида Львовна, сейчас никак не могу. Можно в понедельник? Вторник? Когда вам удобно на следующей неделе, но сейчас никак не могу! – почти пищу я, неосознанно прижимая свободную руку к груди.
– Олеся Юрьевна! – тоном разъяренного гестаповца выплевывает в трубку Ираида. – Похоже, у вас совершенно нет времени, чтобы участвовать в жизни девочек! Мне кажется, – она тут явно набирает в грудь воздуха, – это повод обратиться в опеку!
О-па!
Я аж с кресла вскочила.
– На каком основании?! – возмущенно вопрошаю я.
Не надо мне тут угрожать самым для меня важным.
Мои девочки любимы, я о них забочусь, одеваю, кормлю, учу…
Ладно, учат они в основном себя сами, но…
Черт возьми, что за нахальство?
– Ираида Львовна, – совсем уже другим тоном требую я, – назовите мне хоть один признак, по которому я нарушаю права ребенка или не выполняю свои обязанности!
А в трубке раздается лишь яростное сопение.
– Они систематически устраивают бедлам в школе… – начинает она.
– Так, может, это дело в школе? – иду в нападение я.
Нечего мне тут угрожать девочек отобрать. Мы и сами с усами. Точнее, с зубами.
– Я обращусь в комиссию по делам несовершеннолетних! – взвизгивает Ираида.
Ух ты! Похоже, девчонки реально ее довели!
– Ираида Львовна, – чуть сбавляю обороты я, – что конкретно натворили девочки?
– Они сорвали мою отчетную презентацию!
Что?
Презентацию?
Всего-то!
И вот за это опеку и КДН?
– Простите! – мой голос вибрирует от еле сдерживаемой злости. – А это уголовное или административное нарушение?
– Да вы!.. Да я!.. Да… – срывается завучиха. – Мы их отчислим! – выкрикивает она в запале.
И тут…
Я слышу уверенный, твердый и отчего-то мучительно знакомый мужской голос.
– Стоп! Нет!
.
Глава 5
Павел
– Стоп! Нет!
Произношу, кажется, даже негромко.
Но Ираида Львовна отчего-то осекается.
И Елена Степановна тоже.
В кабинете будто что-то лопается – беззвучно, но так, что все сразу понимают: произошло нечто важное. Просто еще никто не успел сообразить, что именно.
– Вы осознаете? – завуч смотрит на меня с раздражением.
Не с испугом. Не с растерянностью. Именно с раздражением. Как на серьезную помеху, внезапно возникшую на ее привычной траектории.
Она взбешена до пунцовых щек, до раздувающихся ноздрей, до пальцев, впившихся в столешницу.
– Вы осознаете, что вмешиваетесь в педагогический процесс?
Спрашивает так, будто я сейчас должен немедленно покаяться и тихо выйти вон.
М-да.
Интересно, насколько хорошо она сама понимает, с кем именно разговаривает?
– Елена Степановна, – я демонстративно отворачиваюсь от Ираиды Львовны и говорю именно с тем, с кем и должен говорить.
С директором, которого я нанимал.
И как раз с нее я спрошу, почему одну из ведущих должностей в школе занимает абсолютно профнепригодная особа.
– Вы, кажется, не вполне себе представляете масштаб проблемы! – повышая голос, продолжает Ираида Львовна. – Девочки далеко не первый раз…
– Елена Степановна, – теперь и я повышаю голос, но совсем чуть-чуть.
Ровно настолько, чтобы стало ясно: еще одно слово не по адресу – и разговор закончится для кого-то очень неприятно.
Директриса заметно бледнеет.
Глаза расширены. Пальцы судорожно легли на записную книжку.
Она все поняла.
Просто пока не знает, как обойти эту административную выходку без жертв и разрушений.
– Павел Андреевич... – дергается она.
– Будьте добры! – произношу я с подчеркнутой вежливостью.
Этого оказывается достаточно.
Ираида Львовна к своему ужасу понимает, что промахнулась. Что я не собираюсь подчиняться ее тону, авторитету и педагогическому напору. Что я вообще не из тех, на кого можно надавить формулировкой «так не положено».
Она несколько мгновений удивленно смотрит на директрису, потом рвано выдыхает и тяжело оседает на стул.
А я перевожу взгляд на девочек.
Они стоят, стиснув ладони друг друга. Глаза распахнуты одинаково широко. Губы сжаты. Напряжены до звона.
О да… Такого спектакля они явно еще не видели.
И, кажется, как и Елена Степановна, они вполне осознали, что тут произошло. Несмотря на свой юный возраст.
Только вот не для них такие разборки. Совсем не для них. Надо закрыть их вопросы, а по поводу кадров с Еленой Степановной поговорю позже.
– Так, по девочкам, – я быстро перевожу разговор из дисциплинарных плоскостей в педагогические. – Кто у них преподает алгебру, логику и информатику?
– У нас математические дисциплины преподает Ежова… – часто-часто моргая глазами, начинает Елена Степановна. – Логики в их параллели пока нет. Информатика обзорная.