Страница 48 из 85
Прошлым вечером господин Дзинси отказался передавать Маомао остатки отравленного супа, но к утру, видно, любезно передумал. Впрочем, его жест свидетельствовал не о милости, а представлял собой молчаливую просьбу сейчас же изучить суп и чашу, что Маомао без лишних слов приняла как приказ и взялась его исполнять.
– Прошу, только не ешьте этот суп, – с серьезным видом, глядя прямо на Маомао, предостерег Гаошунь.
– Не стану.
«Серебро уже порядком окислилось», – оценила она.
Суп был безнадежно испорчен привкусом металла, о чем присланный слуга, разумеется, не догадывался, вот и смотрел на Маомао, охочую до ядов, с нескрываемым подозрением.
Маомао, не касаясь серебряных боков, принялась разглядывать саму чашу, а не суп в ней.
– Есть догадки? – поторопил ее господин Гаошунь, наклоняясь пониже.
– А вы трогали чашу голыми руками?
– Нет, не притрагивался напрямую. Только зачерпнул содержимое ложкой, чтобы проверить на яд, – заверил он, подразумевая, что часть отравленного супа отдал куда-то еще, а после уложил чашу в узелок. По-видимому, он настолько не желал к отравленному прикасаться, что предпочел брать чашу сугубо через ткань.
Выяснив это, Маомао скривила губы в подобии довольной улыбки.
– Ясно. Подождите, пожалуйста, я скоро вернусь.
Она вышла из гостиной, направилась на кухню, где выискала кое-что среди припасов, и заглянула в богато убранную комнату, в которой недавно спала на бесстыдно роскошном матрасе. Искренне попросив у него прощения за то, что сейчас будет, она распустила швы, вытащила из него немного хлопка и вернулась со всем награбленным к господину Гаошуню. Как оказалось, вместе с набивкой она принесла немного муки. Скатав мягкий комочек, она обмакнула его в муку и похлопала по бокам серебряной чаши с супом.
Господин Гаошунь все это время с любопытством наблюдал за ухищрениями Маомао, но когда дошло до чаши, с недоумением склонил голову набок.
– Что это?
На боках остались явные мучные пятна.
– Кто-то прикасался к чаше, – пояснила Маомао.
Кончики пальцев выделяют жир, поэтому следы от касаний остаются, к примеру, на металле, а серебро вдобавок быстро окисляется, и тем легче обнаружить что-то на нем. Этим способом пользовался отец Маомао, чтобы пресечь ее шалости. Он покрывал сосуды, которые не разрешал трогать, особой краской, а после с помощью муки находил отпечатки. Узнав об этой хитрости, Маомао решила провернуть нечто подобное с чашей отравленного супа. На удивление, вышло хорошо. Правда, она взяла муку крупного помола, поэтому мелкие узоры пальцев разглядеть было трудно.
– Серебряную посуду всегда натирают перед подачей. Нельзя допускать, чтобы она потускнела, – дала другой намек она.
Мука выявила на боках чаши отчетливые узоры отпечатков пальцев. По их расположению и размерам можно без труда предположить, как эту чашу держали.
«Хотя все линии узоров, конечно, не разглядеть…» – посетовала про себя Маомао.
– Могу сказать, что… – начала она, но вдруг осеклась.
Гаошунь не преминул допытаться:
– Что с вами?
– Ничего.
Утаивать догадку не имело никакого смысла. Вчера Маомао пыталась выдать подмену посуды за оплошность, но теперь поняла, что зря старалась.
– Могу сказать, что к этой чаше прикасались по меньшей мере четверо. – Маомао указала на белые следы, не дотрагиваясь до них. – Служанка, налившая суп, та, что подала чашу на стол, прислужница дэфэй, что пробует кушанья на яд… и некто четвертый. Думаю, следы оставили только четверо.
Гаошунь вскинул голову и посмотрел Маомао глаза в глаза, после чего спросил:
– Зачем вы вчера позвали отведчицу?
Маомао хотела как можно скорее отделаться от неприятного разговора, но все зависело от того, как примет ее откровения немногословный господин Гаошунь.
– Все просто. Потому что она подменила чашу.
Прислужница прекрасно знала, какую пищу не может вкушать наложница Лишу, и подменила ее чашу той, что приготовили для наложницы Гёкуё. Очевидно, хотела навредить своей госпоже.
Маомао поставила чашу с отпечатками обратно на стол, и ее лицо исказила горечь.
– Чтобы поиздеваться, – прибавила она.
– Поиздеваться?.. – господин Гаошунь, казалось, ушам своим не верит.
Как смеет служанка идти против наложницы высшего ранга? Немыслимая дерзость!
– Быть может, вам трудно понять…
Маомао не стала бы заводить об этом речь, если бы Гаошунь не начал допытываться, для чего понадобилась отведчица, ведь сама она, как и ее отец, не любила руководствоваться одними домыслами. Но беседы уж было не избежать, ведь господин желал выяснить, для чего отведчице могло понадобиться прикоснуться к чаше своей госпожи. И Маомао решилась: вместо неуклюжей лжи лучше сказать правду.
– Прошу, поведайте все, что знаете. – Скрестив руки на груди, господин Гаошунь выжидающе уставился на Маомао.
– Это лишь мои догадки, не более того.
– Говорите без утайки.
Маомао начала издалека, с особого положения, которое занимает юная госпожа Лишу. Не только наложницам, но большинству женщин прививают самозабвенное служение своему мужу, а в высокородных семьях с этим гораздо строже. Еще ребенком госпожа Лишу стала наложницей покойного императора. С его кончиной ее отправили в монастырь, но после вернули и отдали сыну почившего мужа. Быть может, то был политический шаг, но со стороны ее возвращение весьма многим показалось безнравственным.
– Помните, что надела наложница Лишу для пиршества в саду?
Пренебрегая своим положением, она облачилась в броские одежды персикового цвета.
Господин Гаошунь промолчал. Очевидно, в его окружении об этом поступке тоже отзывались нелестно.
– Госпожа совсем не понимает, к чему это ведет, – подсказала ему Маомао.
Притом служанки наложницы Лишу явились в белых одеждах, как и подобает их месту службы.
– Если бы наложница Лишу сама на это пошла, личная прислуга постаралась бы ее отговорить. В противном случае прислужницы и сами бы оделись под стать своей госпоже. Однако они не стали и тем самым выставили наложницу Лишу не в лучшем свете.