Страница 49 из 85
«Прислужницы должны всячески укреплять положение своей госпожи и хранить ее достоинство», – припомнила Маомао наставления госпожи Хун-нян. О том же перед пиршеством предупреждала Инхуа: ради госпожи служанки одеваются скромно, совсем неброско. Получается, ссора прислужниц шуфэй и дэфэй разгорелась вовсе не из-за обычного соперничества, а по уважительной причине.
«Прислужницы шуфэй увещевали негодниц, распекая за то, что те все знали, но ничем не помогли своей госпоже», – догадалась Маомао.
Юная Лишу, как теперь представлялось Маомао, выбрала те персиковые одежды в пику наложнице Гёкуё, к чему ее подстрекали личные служанки. Она не заподозрила козней. У наложниц, как известно, полно недоброжелателей, и по-настоящему они доверяют только личной прислуге. Но если предположить, что те, воспользовавшись ее доверием, хотели унизить свою госпожу…
– Верно я понимаю? – прервал ее объяснения господин Гаошунь. – Прислужницы дэфэй не только подсунули ей не тот наряд, но и подменили чаши с супом?
– Да. И тем самым невольно спасли ей жизнь.
Яды бывают разными, и медленные проявляют себя гораздо позже ожидаемого. Если бы подмены не случилось, отведчица, попробовав суп, отравилась бы не сразу, и опасное кушанье дошло бы до наложницы Лишу. В таком случае она бы успела съесть достаточно, чтобы пострадать не меньше прислужницы.
– С ней ужасно обращаются… – напоследок молвила Маомао.
Вместе с тем она решила, что сказала достаточно и больше не намерена выдвигать новые догадки. Взяв чашу, она указала на бок, который занимал ее внимание больше других.
– Следы, вероятно, принадлежат отравителю. Полагаю, ее схватили за края, чтобы как следует перемешать яд в супе.
У Маомао были свои основания так рассуждать. Та же госпожа Хун-нян строго-настрого запретила прислужницам касаться краев посуды. Высокородные мужи и жены прикасаются к ним губами, а потому слугам не дозволено пачкать края пальцами.
– Вот и все, что могу вам поведать, – подытожила Маомао.
Господин Гаошунь выслушал ее, в задумчивости поглаживая подбородок. Он неотрывно разглядывал бока серебряной чаши.
– Могу я задать один вопрос? – покончив с размышлениями, осведомился он.
– Конечно, – сказав так, Маомао завернула сосуд в узелок и подала ему.
– Зачем вы вчера выгораживали ту прислужницу?
Маомао взглянула на него с недоумением, и Гаошунь поспешил добавить:
– Спрашиваю сугубо из личного любопытства.
– Жизнь прислуги ничего не стоит, особенно в сравнении с жизнью наложницы.
А еще меньше стоит жизнь той, кому положено пробовать кушанья и питье на яд.
Господин Гаошунь, похоже, понял, на что она намекает и о чем не может сказать, и коротко кивнул.
– Я объясню все господину Дзинси, – пообещал он напоследок.
– Благодарю вас.
Маомао отправилась проводить его. Когда он ушел, она устало опустилась на стул и протянула:
– Да-а, и ей тоже большая благодарность. – И про себя добавила: «Если бы она не поменяла чаши, я бы не насладилась дивным вкусом отравленного супа».
Вспомнив о нем, Маомао вновь пожалела, что не проглотила ложку, а выплюнула суп в платок.
* * *
– На этом все, – завершил свой доклад Гаошунь.
В тот день господин Дзинси хлопотал по другим делам, не терпящим отлагательств, отчего ему было недосуг лично разузнать обо всем. На доклад он пробормотал «Ясно», запустил руку в волосы и убрал их со лба. Перед ним высились кипы бумаг, ожидающих, когда он поставит свою печать. В просторной канцелярии было ни души, если не считать хозяина и его слуги.
– Прекрасно излагаешь дело. Тебя всегда так приятно слушать, – устало бросил господин Дзинси.
– Благодарю вас.
– Значит, дворцовые интриги…
– Судя по обстоятельствам, сугубо дворцовые дела, – нахмурившись, поправил господина Гаошунь.
Только хозяину от его уверений легче не стало. У господина Дзинси страшно разболелась голова, и думать о чем-либо не было никаких сил. Что ж, неудивительно: вчера поднялся такой переполох, что ему и поспать не удалось. Господин Дзинси до того устал и раздосадовался, что был готов от злости топотать.
– Держите себя в руках, – холодно одернул его Гаошунь.
Сладостная улыбка небесной девы тут же сошла с уст господина Дзинси. Он понимал, что со стороны, должно быть, подобен надувшемуся ребенку. И Гаошунь мигом раскусил, о чем он думает и что чувствует.
– Зачем? Никто же меня не видит.
– Я вижу.
– Более того…
– Соберитесь!
Господин Дзинси попытался было отшутиться, но Гаошунь был человек серьезный, с ним, как говорится, не забалуешь. Он ходил за юным хозяином с пеленок, едва ли не вся жизнь Дзинси прошла на его глазах. Что сказать? Худшей судьбы и не придумаешь! С таким-то стражем за спиной…
– Господин, вы ходите со шпилькой в волосах.
– А! Надо снять, – рассеянно отозвался его хозяин, хотя рассеянности обычно себе не позволял.
– Сомневаюсь, что вас могли раскрыть, поскольку шпильку трудно разглядеть в пучке, – чуть успокоил его верный слуга.
Он был прав: шпилька сидела на всю длину, и только когда господин Дзинси вытащил ее, взору открылась искусная резьба. На ее конце вырезали мифическое существо, известное под именем цилинь, похожее одновременно на коня и оленя. Поговаривали, что это старейший из священных зверей. Носить его имели право лишь высокородные господа наивысшего почета и ранга.
– Убери ее. – Велев так, господин Дзинси небрежно швырнул шпильку на стол.
– Ну что же вы! Берегите ее! Такую вещь потерять никак нельзя! – всполошился Гаошунь.
– Да знаю, знаю.
– Сомневаюсь.
Вынеся господину выговор, верный слуга, что уже шестнадцать лет как был приставлен к нему, церемониально попрощался и покинул кабинет канцелярии. А Дзинси остался на месте, надув щеки и губы, словно капризный ребенок. Не выдержав сидеть так, он вскоре опустился грудью на стол и уткнулся лбом в сукно. Дел государственной важности было невпроворот, а Дзинси мечтал только об одном: чтобы ему наконец-то дали отдохнуть.
– Что ж, надо поскорее с этим закончить… – решил он и, расставив руки и ноги, потянулся широко-широко. Взяв кисть, он наконец-то принялся за кипу бумаг. Отдых еще следовало заработать.