Страница 47 из 85
Глава 20
Пальцы
Вернувшись в Нефритовый дворец, Маомао неожиданно обнаружила себя окруженной небывалой заботой. Ее сопроводили не в ту тесную комнатку, где она обычно спала, а в просторные покои, где ей уже приготовили роскошную постель. Прежде чем Маомао успела хоть словечко сказать, ее переодели и уложили. Чудесный мягкий хлопок, которым набили матрас, не шел ни в какое сравнение с тюфяками и жалкими циновками, на которых ей доводилось почивать.
– Я уже приняла лекарство и чувствую себя вполне хорошо, – попыталась было противиться Маомао, только она умолчала, что под лекарством подразумевается рвотное.
– Тоже мне удумала! И с чего решила, что все обойдется, стоит только суп выплюнуть?! Высший сановник вон тоже наелся этого яда, так теперь лежит, не шелохнется! – распекала встревоженная Инхуа, прикладывая к ее лбу влажную тряпицу.
«Дурень несусветный этот ваш сановник…» – мысленно ругалась Маомао, притом гадая, удалось ли ей исторгнуть весь яд.
Но что бы она ни думала, как бы ни сопротивлялась, а выбраться из постели, окруженной прислужницами Нефритового дворца, она так и не смогла. Делать нечего, пришлось смириться и лечь спать. День выдался утомительным и долгим, да и потрачен был зазря.
* * *
Проснулась Маомао лишь к полудню, что со всех сторон непозволительно для простой служанки. Быстро одевшись, она уж было отправилась искать госпожу Хун-нян, но вовремя хватилась, что не готова, и вернулась в свою комнатку, дабы нанести белила, но не меловые, как у всех, а особо окрашенные. С их помощью она подрисовывала себе веснушки.
Взяв приготовленную смесь и натертую до зеркального блеска медную пластину, Маомао зачерпнула немного и принялась прихлопывать по лицу, дабы нанести порошок ровно поверх веснушек, нарисованных краской, введенной прямо под кожу. Особенно много порошка она втерла в переносицу.
«Теперь уж без веснушек никак…» – промелькнула в ее голове мысль.
Маомао не желала объясняться перед всеми высокородными господами и знакомцами, отчего ее лицо в один день переменилось. Может, стоит все-таки солгать, что на пиршестве она эти веснушки замазала? Нет уж, никогда! А то все кругом примутся подшучивать, мол, наконец-то она увидела в себе женщину и созрела для белил и краски.
Маомао проснулась проголодавшейся и, чтобы подкрепиться, съела один из юэбинов, припасенных после очередной чайной церемонии. Ей хотелось еще омыться, однако на это дело времени не осталось, и она скорым шагом направилась в покои наложницы, где к тому часу должны были собраться остальные девы-чиновники Нефритового дворца.
Подле наложницы Гёкуё она нашла госпожу Хун-нян – старшая прислужница присматривала за непоседливой принцессой Линли. Научившись ползать, девочка теперь бывала всюду, и госпожа Хун-нян зорко следила за тем, чтобы она не выбралась за пределы ковра и не опрокинула стул, пытаясь встать с его помощью.
– Прошу прощения, госпожа, я проспала, – с поклоном повинилась Маомао.
– Что ты! Тебе, наоборот, следовало бы сегодня отдохнуть, – приложив руку к щеке, ответствовала госпожа Гёкуё, и в ее тоне слышалось искреннее беспокойство.
– Не тревожьтесь обо мне, госпожа. Если вам что-то угодно, я в вашем распоряжении.
Сказать по правде, виниться ей было ни к чему, даже если Маомао пропустит целый день службы. Чаще всего она занималась своими делами, поручения ей давали редко – в Нефритовом дворце прекрасно обходились без нее.
– Веснушки… – зорко подметила наложница Гёкуё, тем самым затевая разговор, которого Маомао желала всей душой избежать.
– Позвольте мне и впредь их носить. С ними поспокойнее будет.
– Ну разумеется! – легко согласилась госпожа Гёкуё.
Маомао в удивлении округлила глаза.
– Вчера все только и спрашивали, что о тебе. Не давали и шагу ступить, – тем временем переменила беседу ее владычица.
– Прошу прощения за все хлопоты.
Вряд ли сановники на пиру остались в восторге от поведения отведчицы, вздумавшей после объявления о яде оставить свою госпожу. В глубине души Маомао страшилась наказания, которое могло последовать за ее дерзостью, но по всем признакам выходило, что с нее не собираются ничего требовать. Успокоившись, она с облегчением вздохнула.
– Что ж, с веснушками тебя гораздо труднее узнать. Пожалуй, удобнее ходить с ними, чем без, – поделилась своими мыслями госпожа.
Еще на пиршестве Маомао старалась всеми силами сгладить неприятность, которую устроила не по своей вине: вела она себя тихо, а чуть только обнаружился яд, поспешила удалиться… Очевидно, все эти предосторожности не помогли. Тогда как прикажете себя держать? Что следовало сделать на пиршестве?
– Ах да! – спохватилась госпожа Гёкуё. – Представляешь, сегодня утром заявился Гаошунь, и я не знала, что с ним делать! Кажется, он никуда не спешил, потому я отослала его в сад на прополку.
«Прополку?..» – подивилась Маомао.
Само по себе удивительно, что госпожа сумела занять господина Гаошуня такой просьбой, но куда удивительнее то, что личный слуга лучезарного евнуха безропотно согласился. Насколько Маомао понимала, он, даром что усерден и бегает по множеству дел, занимает довольно высокий пост. Неудивительно, что такой мужчина без труда завоевал сердца всех прислужниц Нефритового дворца. Особенно он пришелся по нраву тридцатилетней госпоже Хун-нян – у той в его присутствии аж глаза загорались. Справедливости ради следует отметить, что сама она была недурна собой, считалась большой мастерицей, однако своей щепетильностью только отпугивала мужчин.
– Позвольте занять вашу гостиную, – попросила у наложницы Гёкуё Маомао.
– Пожалуйста! Я сейчас же позову гостя.
Взяв принцессу на руки, она отослала госпожу Хун-нян с поручением привести господина Гаошуня. Маомао хотела было сама за ним сходить, но наложница остановила ее жестом и направила в гостиную.
* * *
– Господин Дзинси передал мне это, – без долгого обмена любезностями перешел сразу к делу господин Гаошунь, чуть только переступил порог. Войдя, он положил на стол узелок.
Увидев его, Маомао тоже подошла к столу, развязала ткань и нашла внутри серебряную чашу с загустевшим супом. Только чаша была не та, из которой отведывала сама Маомао, а другая, что предназначалась наложнице Гёкуё.