Страница 39 из 85
Каждый день Маомао наносила поверх наколотой краски пятнышки из смеси пигмента и сухой глины. Таким образом наколотое размывалось и получались самые настоящие веснушки. Никто и не подозревал, что она прибегает к подобным ухищрениям.
С веснушками на носу Маомао выглядела невзрачно и слыла за дурнушку. Но стоило ей стереть их и подкрасить губы, как лицо приобрело особую выразительность.
Не удовлетворившись объяснениями, господин Дзинси в растерянности потер виски и спросил:
– Но зачем так изощряться? Какой смысл?
– Чтобы не утащили в переулок и не совершили известно что.
Как ни странно, на «улицах цветов» не слишком-то спокойно: охочих до девиц, как и везде, хватает. Среди них немало нищих, жестоких и страдающих скверными хворями. К тому же лавка отца Маомао располагалась в одном павильоне с «домом цветов», и некоторые посетители, путая вход, принимали их травнические запасы и утварь за предметы, используемые в особых утехах. А уж любителей всего необычного столько бродит по свету, что и не счесть. Конечно, Маомао не желала попадаться им на глаза. К счастью, если женщина мала ростом, худа и уродлива, лихие люди не обращают на нее никакого внимания.
– Тобой уже пытались… – заикнулся господин Дзинси, но так и не сумел закончить вопрос.
Маомао, поморщившись, выпалила:
– Пытались, но не вышло. Зато меня похитили работорговцы.
Чтобы дворец императорских жен заплатил за прислугу, пойманная девушка должна иметь хотя бы сносную наружность. В тот злополучный день Маомао не нанесла краску на лицо, ведь пигмент весь вышел, и она как раз отправилась в лес, дабы нарвать нужной травы и приготовить необходимое. По всей видимости, похитителей ее бледные веснушки не смутили: они сочли, что такая девица пригодна для продажи дворцу.
От этих объяснений господин Дзинси схватился за голову.
– Мне жаль. Двору нужно лучше вести свои дела… – несколько погодя выдавил из себя он.
Очевидно, господину было не слишком приятно узнать, как иные девы-чиновники попадают на службу. Скорее всего, дела найма и приобретения слуг также находились в его ведении. Услышав слова Маомао, он весь как-то потух, понурился, и от обычной его лучезарности не осталось и следа.
– Я даже разбираться не хочу. Разве есть разница, как и в каком виде меня продали? – холодно отвергла его раскаяние Маомао.
Работорговля в империи была под запретом, однако семьям до сих пор разрешали избавляться от лишних ртов, сдавая их в услужение. Что означает следующее: если девушку отдают во дворец насильно, покупатель всегда может отговориться, что ни о чем не знал, и не понесет никакого наказания. Подобные лазейки позволяли ушлым купцам целыми толпами отправлять девиц на государственную службу. Да и вдруг одна из них приглянется самому императору? Тогда у них осядет часть ее щедрого жалованья.
Оказавшись во дворце императорских жен, Маомао продолжала рисовать веснушки по той же причине, по которой утаила, что грамотна и сведуща в травах. Позже, когда ее раскрыли и приставили к наложнице, она уже не знала, стоит ли это дело бросить. Но вот ее поймали, и сетовать, как так вышло, и рассуждать, надо ли рисовать веснушки и впредь, уже поздно.
– Тебе, должно быть, здесь каждый день невыносим? – не поднимая головы, печально спросил столь же властительный, сколь и прекрасный евнух перед ней.
– Вы правы. Но знайте, что не вы тому виной, господин Дзинси.
Маомао ничуть не обманывалась: требовать от господ безупречности столь же безнадежно, что пытаться укротить реку – даже со всеми плотинами и запрудами от наводнений не уберечься.
– Тем не менее прими мои извинения, – без капли притворства попросил он.
«Надо же, у господина есть совесть!» – удивилась Маомао.
Но едва она вскинула к нему лицо, как почувствовала: что-то вонзилось ей в пучок волос и царапнуло кожу.
– Ай! – вскрикнула Маомао и, не сводя с господина глаз, в недовольстве нахмурилась. – Что это?
– Ничего. Носи, – велел тот не с привычной приторной улыбкой, а с легким смущением, к которому примешивалась печаль.
Дотронувшись до волос, Маомао почувствовала под пальцами холодный металл. Вытащив шпильку, она увидела, что она не женская, а мужская, и отлили ее из чистого серебра.
– До встречи на пиршестве, – не оборачиваясь, бросил господин Дзинси и помахал ей на прощание рукой.
И правда: Маомао держала изысканную мужскую шпильку с узорчатым концом, что совсем недавно торчала из пучка лучезарного евнуха. Украшение скромное, но выполнено искусным мастером. Пожалуй, за такое можно немало выручить.
– Ах, красота! – воскликнула Инхуа, бросив на шпильку жадный взгляд.
Маомао уже было собралась отдать украшение ей, но вдруг заметила, что две другие прислужницы Нефритового дворца тоже пожирают глазами вещицу.
Сообразив, что Маомао хочет избавиться от шпильки, госпожа Хун-нян горько улыбнулась, придержала ее руку и покачала головой. Так она желала предупредить, что подарки от высоких господ просто так не раздают.
– Пиршество еще не началось, а ты уже нарушила наш уговор, – не тая обиды, промолвила наложница Гёкуё.
Подойдя ближе, она забрала шпильку из рук Маомао и вставила ей в пучок.
– По-видимому, теперь ты не только моя служанка, – горько проронила она.
К счастью или к беде, Маомао ничего не поняла из сказанного. Она была далека от дворцовых церемоний и всех тонкостей обращения, принятых между высокими господами. И не могла взять в толк, что же значит широкий жест господина Дзинси.