Страница 36 из 85
По возвращении в Нефритовый дворец Маомао встретила целая гора дорожных корзин, которые по нескольку вносили посланные евнухи. И целая гора – едва ли преувеличение: их было так много, что их приходилось громоздить одну на другую, а то и на третью самой настоящей башней. Впрочем, без дела они не стояли: девы-чиновники Нефритового дворца раз за разом выхватывали по одной корзине из горы и принимались судорожно перебирать содержимое. Сначала Маомао решила, что все эти богатства – дары императора. Потом – что столько привезли из отчего дома наложницы Гёкуё. Но, приглядевшись, вскоре поняла, что ошиблась. Все платья были слишком просты для высшего ранга наложницы. Кроме того, одних и тех же было уж слишком много. Окончательно Маомао убедилась, что корзины с новыми одеждами предназначены прислужницам, когда увидала, как девы-чиновники прикладывают платья к себе, чтобы узнать, подходящей ли длины подол.
– На-ка, примерь! – поймав Маомао, велела Инхуа.
Она протянула ей простое полотняное верхнее платье и бледно-красную юбку под него. Украшали его светло-желтые просторные рукава довольно шире обычных. Все вместе пошили не из шелка, но из добротного хлопка.
– И зачем оно мне? – недоумевала Маомао.
Как и подобает служанкам, цвет присланных одежд был скромен, но крой совершенно не годился для работы. А какой глубокий вырез оставили на груди! Прежде Маомао ничего подобного не носила, а потому не смогла скрыть своего недовольства.
– Как зачем? В саду устраивают пиршество, надо приодеться!
– Пиршество?
Пользуясь всеобщей добротой и нежеланием утомлять ее работой, Маомао последние дни провела в блаженном неведении. Она лишь время от времени пробовала кушанья и питье на яд, а остальное время посвящала себе: варила отвары, бегала по округе в поисках целебных трав, болтала с Сяолань и пила чай в лекарском кабинете. Господские дела ее мало заботили. И она до того забылась, что порой спрашивала себя: а не слишком ли хорошо мне живется?
Изумившись, сколь несведуща новая прислужница, Инхуа принялась рассказывать о пиршестве, а Маомао, недоуменно склонив голову набок, – слушать.
И она поведала, что сие пиршество устраивают два раза в год в дворцовом саду. Причем, если у государя нет императрицы, место подле него занимают наложницы высшего ранга, в свою очередь окруженные личными прислужницами.
Кстати, о высшем ранге. Во дворце императорских жен госпожа Гёкуё носила титул гуйфэй, что означало «драгоценная наложница», а госпожа Лихуа – сяньфэй, иначе сказать, «талантливая наложница». Помимо них были еще два титула, дэфэй и шуфэй. Все четверо совокупно назывались «почтенными подругами-фэй» и были обязаны сопровождать императора на пиру.
Согласно порядкам, зимнее пиршество традиционно устраивается для дэфэй и шуфэй, но прошлым летом наложницы Гёкуё и Лихуа были на сносях, отчего не смогли присутствовать на празднестве в свою честь. По этой причине на зимнем пиру соберутся сразу четыре наложницы высшего ранга.
– Значит, все четверо? – уточнила Маомао.
– Именно так! Поэтому гляди в оба! Нельзя давать маху! – зло выдала Инхуа и яростно засопела.
Подобное пиршество само по себе – редкая возможность на время выбраться из дворца императорских жен. Кроме того на этом приеме принцессу Линли впервые выведут в свет. Удивительно и то, что государь возжелал присутствия сразу четырех почтенных подруг-фэй. Что ни говори, событий хоть отбавляй.
Теперь Маомао понимала, что ей ничем не отговориться, никак не отпроситься: у наложницы Гёкуё и так маловато прислужниц. Вдобавок на пиршестве будут подавать вино и кушанья, и надобно, чтобы кто-то опробовал их на яд.
«Да и, не ровен час, все перессорятся, и тогда кровь польется рекой…» – справедливо заподозрила Маомао. К сожалению, дурное предчувствие никогда ее не обманывало.
– Знаешь, надо бы твою грудь побольше сделать. Да и бедра попышнее. Что скажешь? – спросила Инхуа.
– Как хотите… – безучастно ответила Маомао.
Полнота считалась добродетелью, а ее тельце иначе как щуплым не назовешь.
Получив позволение, Инхуа потуже затянула Маомао пояс, подогнала длину рукавов и юбки и в довершение издевательств с лукавой ухмылкой выпалила:
– А еще я тебя накрашу как следует! Советую хоть иногда прятать веснушки!
Маомао послала ей вымученную улыбку.
* * *
Госпожа Хун-нян тоже в подробностях объяснила, что собой представляет пиршество в дворцовом саду, и Маомао окончательно впала в уныние.
Прошлое зимнее празднество выпало на весну, и госпоже Хун-нян не посчастливилось прислуживать на нем. Она с тяжким вздохом призналась Маомао:
– А я надеялась отдохнуть. Думала, в этом году не будет. Зря только успокоилась…
Когда Маомао полюбопытствовала, что же такого ужасного приключилось на пиру, старшая прислужница пожаловалась, что служанкам там целый день совершенно нечего делать: куда чаще приходится лишь стоять и смотреть.
На пиру наложницы вместе с личными прислужницами выступают в качестве почетных гостей, им полагается сугубо сопровождать государя. В тот день кроме непосредственно пира с изысканными угощениями проводят парадный смотр войск, показывают всевозможные танцы, читают стихи, играют на эрху, а приглашенные девы не забывают одаривать благосклонными улыбками многочисленных сановников, явившихся выразить свое почтение государю. Увеселения замечательные, да только их устроят в саду, продуваемом всеми ветрами.
Дворцовый сад, как и власть императора, был до того огромен, что уже поражал своей неумеренностью: пока добежишь от него до отхожего места, палочка для благовоний вся выгорит. И если император соизволит сидеть на своем месте, наложницам будет не дозволено встать и отойти для своих дел.
«Не иначе как нужен мочевой пузырь из железа…» – выслушав старшую прислужницу, рассудила Маомао.
Если уж, по словам госпожи Хун-нян, весной бывает столь тяжко, то пиршество зимой – и вовсе нестерпимая мука.
Стараясь сделать свое пребывание на празднестве хоть сколько-нибудь сносным, Маомао пришила к исподнему кармашки, чтобы класть в них разогретую гальку. Кроме того она приготовила кое-что особенное: измельчила имбирь с кожурой мандарина, сварила их в сахаре и фруктовом соке и оставила затвердевать, чтобы получились согревающие леденцы.
Когда Маомао показала то и другое госпоже Хун-нян, та в слезах принялась умолять ее сделать все то же самое на всех, и Маомао охотно согласилась.