Страница 27 из 85
Глава 12
Угроза
Звяк!
Тарелки и чашка с оглушительным звоном ударились о плиты пола. Каша из смеси вареного батата и нескольких зерновых, чай и тертые фрукты разлетелись по сторонам, забрызгав все, что только можно. Маомао оторопело оглядела свой испачканный подол, после чего перевела взгляд на девицу перед ней.
– Позор! Как смеешь ты подавать наложнице Лихуа столь грубую пищу, словно она простолюдинка?! – гневно вскинув брови, возмутилась дева-чиновник с густо нарумяненным лицом. Она была личной прислужницей наложницы Лихуа. – Принеси другое, любезная!
«Кошмар. Дайте мне сил», – мысленно взмолилась неизвестно кому Маомао.
Тяжко вздохнув, она принялась убирать опрокинутую посуду и подтирать разлетевшуюся пищу.
Дело было в Хрустальном дворце наложницы Лихуа, и все прислужницы здесь следили за Маомао недреманным оком, не скрывая презрения и насмешек, а то и безудержной вражды. Привычная к тишине и покою Нефритового дворца, к благожелательности наложницы Гёкуё и ее прислужниц, Маомао тут же решила, что служить в таком дурном месте – все равно что ходить босой по иглам.
* * *
Минувшей ночью император в очередной раз почтил своим присутствием Нефритовый дворец, и Маомао, как того и требовала ее должность, опробовала все его кушанья и питье на яд. Собираясь уже удалиться, она услышала брошенное ей в спину:
– Слышал, ты травница. Есть одно дело…
Государь впервые обратился к Маомао лично, отчего она крепко удивилась и стала спешно гадать, что же такого болтают о ней во дворце.
Император был мужем статным и довольно молодым – он едва переступил порог тридцатилетия. Имел обыкновение носить тщательно подстриженную бородку и явно заботился о своей приятной внешности. Ко всему прочему он в столь раннем возрасте стал единоличным властителем огромной империи. Неудивительно, что наложницы с жадностью на грани безумия искали его внимания. Однако, поглядев на него, Маомао подумала не о его молодости и полноте власти:
«А бородка-то длинна… Вот бы пощупать…»
– Чем могу услужить, ваше величество? – почтительно склонив голову, осведомилась Маомао.
Она торопилась поскорее все вызнать и ринуться исполнять, чтобы под благовидным предлогом убраться с императорских глаз куда подальше. Пред его очами ее жалкая жизнь висела на волоске, и тот мог вот-вот оборваться. Что ни думай, надо спешить, а то можно накликать беду.
– Наложница Лихуа нездорова. Будь любезна присмотреть за ней, – коротко распорядился государь.
Воспротивиться было нельзя. Воля императора – воля Неба. Маомао не хотела расставаться со своей головой, а потому ответила коротко:
– Слушаюсь.
* * *
«Присмотреть» равнозначно повелению «вылечи». Хотя наложнице Лихуа государь более не благоволил, быть может, в нем еще теплились прежние чувства. Или же он просто держит ее при себе, поскольку она знатного рода?
Как обстоят дела, никто на самом деле не знал, а Маомао это мало заботило. Все ее помыслы касались только одного: как бы поставить наложницу Лихуа на ноги и притом не лишиться головы?
Вот так знатная госпожа и безродная служанка оказались связаны, словно родились на одном листе лотоса. Маомао справедливо удивлялась: отчего же выхаживание наложницы Лихуа доверили именно ей? Неужели придворный лекарь совсем бездарен? Или наложница Лихуа при смерти, и уже безразлично, кто будет ее лечить? Как ни погляди, просьба императора беспечна и обременительна. Что ж, как и подобает Сыну Неба.
«И все же довольно смело хлопотать об одной наложнице в присутствии другой», – отметила про себя Маомао.
Как и ожидалось, поручив госпожу Лихуа заботам чужой служанки, император преспокойно отужинал и предался ночным утехам с наложницей Гёкуё. Так Маомао в очередной раз убедилась, что императорам все дозволено.
Чтобы поправить здоровье наложницы Лихуа, Маомао начала с того, что решила давать ей совсем другую пищу.
После недавнего происшествия, как уверял господин Дзинси, ядовитые белила оказались под запретом. На тех, кто торговал ими, наложили суровые взыскания. Товар изъяли, и более никто не может их приобрести. Осталось только вывести тот яд, что успел скопиться в теле наложницы Лихуа.
Хотя госпоже на обед обыкновенно подавали кашу, вместе с ней шли обжаренная в масле рыба под густым соусом, томленая свинина, маньтоу с красно-белой фасолью и такие изыски, как акульи плавники и крабы. Пища, безусловно, питательная, но слишком тяжелая для больного и слабого желудка. Так что Маомао, глотая слюнки при виде всех этих яств, велела шанши, повару Высшей службы кормления, приготовить особую пищу для больной. Хотя Маомао была низкого ранга и влияния при дворе не имела, императорский указ наделял ее всеми необходимыми полномочиями.
Каша, богатая растительными волокнами, мочегонный чай, плоды, полезные для пищеварения, – вот в чем нуждалась наложница Лихуа. Но ее личная прислужница все опрокинула на пол, что поразило Маомао в самое сердце. Она выросла на «улицах цветов», где прокормиться во все времена было тяжко, а потому и помыслить не смела, чтобы выбросить хоть крошку еды.
Похоже, девам-чиновникам Хрустального дворца до того претила прислужница-дурнушка, пришедшая от наложницы Гёкуё, что те аж вздумали не считаться с императорским указом. Маомао, видя, как над ней потешаются, стиснула зубы, чтобы не дать себе воли и не высказать им все, что она о них думает.
Кое-как успокоившись, она принялась убирать кашу с пола, как вдруг мимо нее пронеслась другая прислужница и юркнула в спальню наложницы Лихуа. Перед собой она несла поднос, уставленный всевозможными яствами, которые должны были заменить разбросанную кашу. Правда, вскоре поднос вынесли из спальни – кушанья остались почти нетронутыми. Вот же обрадуется прислуга, подъедая за наложницей!
Воспользовавшись тем, что двери в спальню отворились, Маомао прошмыгнула внутрь, чтобы осмотреть больную, однако у ложа с балдахином так плотно столпились служанки, что было не протолкнуться. Они притворно хлопотали над госпожой, и одна из них даже нанесла наложнице Лихуа белила – больная тут же зашлась в кашле. Маомао отчаянно не пускали и не давали ни слова вставить, а под конец и вовсе выгнали из спальни со словами:
– Должно быть, госпожу смущает запах этой безродной служанки!
«Если ничего не сделать, наложница Лихуа умрет от истощения», – сказала себе Маомао.