Страница 28 из 85
Отказ от пищи – признак печальный и тревожный. Очевидно, больная уже перестала бороться и вот-вот умрет. Быть может, дело в том, что они поздно хватились, и тело наложницы накопило слишком много яда, ведь выводится он трудно и долго? Или же госпожа Лихуа просто утратила волю к жизни?
Только Маомао, прислонившись к стене покоев, принялась загибать пальцы и считать, сколько дней осталось до того, как с ее плеч снимут голову, как рядом с ней раздался жизнерадостный и несколько жеманный смешок. Недоброе предчувствие подсказало Маомао поднять голову, и она тотчас наткнулась взглядом на греховно прекрасный лик, сияющий безоблачным счастьем. То был лучезарный евнух, и он промолвил:
– Вижу, ты чем-то глубоко озабочена?
– Неужели вы что-то заметили, господин? – чуть прищурившись, вяло отозвалась Маомао.
– Именно так.
Евнух глядел на нее долго и пристально. Не выдержав напора, Маомао отвела глаза. Но тот не сдался, а, стараясь вынудить посмотреть на него, приблизился к ее лицу, да так плотно, что едва ли не колол ее неприлично длинными ресницами. Если бы их взгляды пересеклись, Маомао бы не выдержала и в силу непреодолимой привычки снова поглядела бы на него как на мерзкую гусеницу или слизня, а она дала слово так не делать.
– Как смеет эта грязная девка… – зашипела очередная прислужница госпожи Лихуа, вынося поднос с яствами из спальни.
Маомао вдруг сделалось нестерпимо неловко. Она кожей чувствовала враждебность, если не лютую ненависть служанок Хрустального дворца. И была она столь явственна, что от нее аж воздух густел. Что тут сказать? Женская зависть – страшная сила.
Между тем господин Дзинси наклонился к ее уху и медовым голоском осведомился:
– Не уйти ли нам в сторонку?
Не успела Маомао кивнуть, как ее потащили в спальню наложницы Лихуа.
* * *
Стоило ей влететь внутрь, как служанки, столпившиеся у ложа госпожи, встретили ее яростными взглядами куда свирепее прежних. Однако их лица вмиг переменились, когда следом в спальню вошел небожитель в облике земного мужчины. Завидев его, девы-чиновники тут же расплылись в натянутых улыбках, стараясь скрыть от лучезарного евнуха, что они на самом деле думают о присутствии чужой служанки, подосланной соперницей госпожи. Женщины, как не преминула отметить Маомао, страшны в гневе.
– Таким прелестным и даровитым женщинам, как вы, не пристало пренебрегать волей императора, – мягко пожурил их господин Дзинси.
Прислужницы, прикусив губу, неохотно вняли его словам и послушно отошли от ложа.
– Ну же, иди, – подтолкнул он Маомао в спину, отчего та едва не растянулась на полу.
Низко поклонившись, Маомао почтительно приблизилась к ложу и осторожно взяла в ладони бледную кисть наложницы Лихуа, на которой отчетливо проступили вены. Маомао была травницей, а не лекарем, однако ей приходилось ухаживать за больными, и она знала, что следует делать.
Наложница Лихуа ничем не ответила на прикосновение: не отняла руку, но и глаз не открыла. Маомао было трудно судить, что с ней: то ли госпожа Лихуа забылась сном, то ли ходит между мирами, намереваясь покинуть этот свет. Казалось, ее душа неумолимо ускользает на ту сторону…
Надеясь получше рассмотреть веки больной, Маомао дотронулась до лица госпожи, как вдруг почувствовала на подушечках пальцев что-то… гладкое. Надо сказать, наложница Лихуа была чрезвычайно бела и совершенна лицом, как и в те времена, когда ходила здоровой.
«Тот же белый цвет…» – мелькнуло в голове Маомао, и она, обернувшись к столпившимся служанкам, послала им гневный взгляд. Отыскав глазами ту, что ранее красила наложницу, Маомао ринулась к ней, но, все же сдержавшись, глухо спросила:
– Кто из вас красит госпожу? Твоя работа?
– Моя! Хочу, чтобы наложница Лихуа выглядела неотразимо! – с легкой дрожью в голосе, но в то же время с вызовом ответила та, стремясь не уронить свое достоинство. Она даже фыркнула, показывая, что во всем права. – К тому же это обязанность прислужницы – ухаживать за своей госпожой!
– Ясно.
Едва Маомао договорила, как по спальне наложницы прокатился звонкий шлепок. Дерзкая прислужница пошатнулась и как подкошенная рухнула на пол – она так и не успела сообразить, что с ней сделали. Щека с ухом у нее пылали огнем. Маомао брезгливо тряхнула кистью – видимо, пыталась унять боль от удара. Она влепила нахалке звонкую пощечину не поскупившись, от души.
– Что ты себе позволяешь?! – вскричала другая прислужница. Похоже, она первой отошла от потрясения.
– Я-то? Всего-то караю за глупость, – безжалостно обрубила ее возмущения Маомао.
Но этого ей показалось мало, и она, подойдя к сидевшей на полу служанке, схватила ее за волосы и, не обращая внимания на то, как та вопит от боли, поволокла бестолковую к столику наложницы, где в многочисленных ящичках хранилась краска и драгоценности. Дотащив брыкающуюся служанку, Маомао свободной рукой сняла крышку с глиняной баночки, украшенной резьбой, подхватила ее и одним движением высыпала белый порошок прямо на лицо нерадивой прислужницы. Белое облако окутало ту с ног до головы, девица закашлялась, на глаза навернулись слезы.
– Вскоре яд разойдется по всему телу, забив твои поры, нос и рот, – с хищной ухмылкой прошипела Маомао своей жертве, притянув ее за волосы с пола. – Довольна? Зато будешь красивой. Такой же, как твоя обожаемая госпожа Лихуа. С сухими и тонкими, что веточки, руками, впалыми глазами и мертвенно-бледной кожей.
– Н-не может быть!.. – заикаясь, вскричала перепуганная служанка, но Маомао была неумолима.
– Знаешь, почему запретили эти белила? Потому что в них яд, глупая.
Маомао разъярилась вовсе не потому, что девы-чиновники Хрустального дворца презирали ее и глумились над трудами, и не потому, что лечебную пищу, приготовленную наложнице Лихуа, опрокинули вместе с подносом. Она пришла в ярость после слов этой самодовольной дурехи, беззаботной и упорствующей в своем невежестве.
– Н-но… они ведь самые лучшие! Я хотела порадовать госпожу Лихуа…
На это Маомао провела ладонью по горстке белил, рассыпанных по полу, и вцепилась побеленной рукой в подбородок наглой служанки, да так, что стиснула ей щеки и заставила вытянуть губы в трубочку.
– Порадовать? По-твоему, госпожа рада угасать от яда, погубившего ее сына?! – словно дурному ребенку, стала с нажимом объяснять она.
Вскоре ей надоело, и Маомао, прищелкнув языком, брезгливо выпустила дуреху. На ее пальцах остались висеть несколько выдернутых волосков прислужницы.