Страница 14 из 16
Последний рыцарь
У Иоганна оставалась всего одна попытка. Возможности исчислимы и конечны, когда речь идет об алхимии и сделках с потусторонними силами. Но овчинка, он был уверен, стоила выделки. Если на сей раз Иоганн достигнет успеха, то ему откроются небывалые возможности, какие никогда не имел ни один известный маг, или ученый, или правитель, или даже пророк. Последние обыкновенно скованны огромным количеством условностей, чаще всего известных только им одним. Иоганн же станет свободным от любых законов, что человеческих, что божественных, что физических. Чуть позже мы развеем завесу таинственности, такую густую, как в кабинете незадачливого экспериментатора, в очередной раз задымившего все вокруг. Сейчас же Иоганну требовалось отыскать четыре неповторимых ингредиента, без которых нельзя было перейти к следующему этапу его сложной работы. Четыре особых сердца:
– истинно живое, что уже не бьется, но чья кровь ныне бежит в потомках;
– истинно золотое, что сияло многие годы;
– истинно каменное, что не откликнулось любви;
– сердце, что будто бы никогда не существовало, но истинно свидетельствует эхо, разносящее голос того человека, что носил это сердце, – оно было!
Так многие лета искал Иоганн уникальные сердца, и первым отыскал каменное. По легенде то принадлежало некому святому человеку, что совершил доброе дело для людей, но отверг деву из троллей, которую по незнанию взял в жены. Эта находка подсказала Иоганну, где искать следующее. Каменное сердце несколько веков хранилось у династии Гросспалмов в Палмице, пока там не случилось некое бедствие, разрушившее город городов. История гласит: восстание златого народа увенчалось успехом, хотя и далось великой жертвой. В живых осталась их последняя дочь, и ее золотое сердце вправду прожило в любви и счастье десятки лет. Так Иоганн отыскал и его, но оно не привело его к следующему, и Иоганн увяз в поисках. Сколько в мире было истинно живых сердец, бьющихся за людей, за идеалы, за саму жизнь? Долго рыскал Иоганн, тревожа старые фолианты, в которых истории о знаменитых героях перебивали друг друга. Чье же сердце подошло бы? В изобилии искать сложнее, чем в недостатке, – вот единственное, что выяснил Иоганн, и в тоске отправился к старой церкви близ Фьюране, где жил и творил свои дела обладатель каменного сердца. И хотя Иоганн после заключения известного ему контракта боле не был вхож в святыни, в округе он разузнал кое-что интересное. Старые сказки привели его к той, кто обладала нужным ему сердцем. Прожив свою долгую жизнь, отданную королю фей в обмен на спасение родной деревни, она ушла в мир грез, но продолжилась в потомках, что ныне жили который век среди чудесного народца, ведь сами были наполовину народцем. Намучился Иоганн с феями: все-то им хотелось с него стрясти хоть один договор, но тщетно они пытались. Сам Иоганн давно уж был подневольным. Не добившись желанного, феи согласились только с одним условием: что алхимик позволит им единожды воспользоваться тем веществом, что произойдет от их крови. Иоганн согласился. А что ему было поделать, когда не нашлось в его бренном мире нужных сердец? Заполучив по три капли крови от трех братьев, он сложил колбу в свой футляр для ингредиентов и отправился дальше. Не зная, где искать последнее сердце, Иоганн по советам фей прибыл в старый заброшенный замок, где некогда поселились легендарные король и королева неблагих. В ближайшем трактире поговаривали, что здесь жил жестокий человек, который убивал своих жен одну за другой, и только две из них избежали расправы – первая, которую он любил всю ее смертную жизнь, и последняя, что обхитрила супруга и спаслась, бежав из его владений. С тех пор замка чурались, и другими хозяевами он не обзавелся. Однако на своем веку эти стены повидали много примечательных историй. Одна из самых ранних гласила, что жил здесь некий шут и поэт, который правил будто настоящий барон. Иоганн не боялся проклятий и призраков – его страх, бродивший за ним по пятам, мог спугнуть любую мелкую нечисть. И потому он заночевал в древнем замке.
Как только луна прошла полпути по небу, из подземелий донесся вой. Он поднимался выше по лестницам, несся по коридорам, и Иоганн уж решил, что местные привидения и впрямь одичали, но стоило прислушаться, как стало понятно: то не вой – песня. Веселая, словно созданная, чтобы под нее плясали, упившись, но печальная, чтобы выплакать все, что тяжело носить пострадавшему человеку. Какая же простая, но неповторимая звучала песня. «Гениально, мастер! Браво!» – воскликнул растроганный Иоганн и безо всякого страха пошел навстречу певцу. И хотя песня, пританцовывая на пару со сквозняком, прыгала по комнатам замка, никого, кто бы пел ее, Иоганн не отыскал. «Не это ли эхо, которое приведет меня к последнему сердцу?» – подумал Иоганн, и тотчас же звонкий голос, дурачась, стал напевать другую – словно ответ на его вопрос, который вагант, живший столетия назад, никак не мог знать. Но что такого, в сущности, спросил Иоганн? Ничего такого, что хотя бы раз не приходило на ум всякому поэту! И он ухватился за эту нить и как на аркане пошел на ней, а эхо распевало до утра, и с первыми лучами упорхнуло к подвалам, где продолжило голосить. Иоганн понял: голос этого поэта вечен. Не так, как у прочих творцов, живущих до тех пор, пока кто-то другой допевает за них, но так, как мог бы только тот, кто сам жил как ветер и будто бы не имел сердца. Но послушайте его песни, и вы никогда в это не поверите – имел!
Тогда Иоганн без промедлений развернул лабораторию и приготовился попытать удачу в последний раз. Наутро он либо проснется величайшим из алхимиков, либо низойдет в свою темницу, лишенный мечты и рая. Иоганн знал, что не вещество он делает, а существо. Как же тряслись его руки: удастся ли ему превратить камень, золото, шесть капель крови и эхо в живой организм? Более того, в организм, подобный ему самому, хотя Иоганн считал себя бесподобным. Так, сотворяя его, Иоганн смешал четыре сердца:
– истинно живое, что уже не бьется, чтобы новый человек сам различал, что добро, а что дурно;
– истинно золотое, чтобы он щедро одаривал всякого нуждающегося в помощи;
– истинно каменное, чтобы он был стойким и вынес все потрясения;
– сердце, что будто бы никогда не существовало, чтобы он царил в хаосе как несокрушимая идея!