Страница 13 из 16
– Вот ты где! Пернелла, уйдем немедленно!
Он попытался ее вытащить на берег, но та заупрямилась, и сил в ней оказалось больше, чем в руках Агриппы.
– Да что ж такое! – взъярился он. – Я сейчас позову сюда подмогу и велю дотащить тебя до дома.
– Нет! Нет! Не зови людей сюда, прошу, присядь. Я все тебе объясню, коль желаешь.
Он смирил гнев, присел на валун с ней рядом, и тогда Пернелла начала рассказ:
– Я живу здесь много лет, но жизнь моя была пуста. Сюда являлись многие мужчины в поисках побед и завоеваний, все они шли с оружием, а я так боюсь острой стали, так она мне вредна, что может прожечь плоть одним прикосновением днем, но совсем не опасна мне ночью, будь она хоть самой острой во всем свете. Но я, признаюсь, выходила к ним с добрыми намерениями. И знал бы ты, сколь многие из них пытались взять меня силой, но сколь бы могучи ни были, сил моих больше, чем в любом из смертных мужей. Были и те, кто поначалу вели себя любезно, но позже брались за меч, заподозрив во мне то, что их пугало. Ты был первым, кто явился на мою землю без оружия, но с помыслами создать, а не разрушить. И я захотела, чтобы ты меня полюбил. Ведь мог же такой человек полюбить меня? Я же была достаточно хорошей хозяйкой и хорошей невестой. Так поверь мне, возлюбленный Агриппа, я постараюсь быть лучшей из жен, но тогда, когда обрету душу. Народ мой ее лишен, потому и скитается меж лесного зверья. Помоги мне. Еще одна ночь – третья после брачной – и если ты от меня не откажешься, то Бог одарит меня душой.
И тогда Агриппа вскочил на ноги.
– Как можешь ты быть бездушной?! Если ты не ведьма и не продала ее дьяволу за колдовские умения…
– Не продала, не продала! – уверяла она, хватая его за руки. – Мне колдовские умения даны от рождения. Но и от тех откажусь ради жизни с тобой. Только дай мне переждать это утро под моим мостом.
– Под твоим мостом?.. – Агриппа попятился. – Ты – тролль?
– Я перестану быть им наутро, но позволь мне не встречать рассвет. Лишь мост убережет меня от первых лучей – они самые страшные для меня, страшнее острой стали!
Агриппа не слушал ее уговоры.
– Я женился на тролле… Горе мне, горе! Господь меня наказал за мою алчность!
– Последнее утро! – молила она.
И тут он вспомнил все, что знал о троллях, ведь готовился к встрече с ним, когда шел строить церковь. И хотя Пернелла не была похожа…
– Как истинно зовут тебя? – потребовал он ответа.
– Прошу, не надо.
– Как истинно тебя именовать? Ты не могла бы носить христианское имя, которое надела, как личину, чтобы скрыть богомерзкую суть. Так не солги своему мужу, назовись!
Она заплакала, закрыла лицо ладонями и длинными волосами. И тогда Агриппа смягчился.
– Скажи мне имя, чтобы мог я звать тебя прекрасной, но не лгать нам обоим, именуя Пернеллой. Я ничего на свете так не желаю, как узнать его. Скажи, и я тебе все прощу. Как обретешь душу, тебя окрестят Пернеллой и мы заживем с тобой счастливо в нашей усадьбе.
Она притихла, но имя не отдала. Агриппа шагнул к ней, протянув руку, и вновь попросил назваться. Бедняжка вытянула свою руку навстречу ему, страстно желая той жизни, что он пообещал, и произнесла:
– Фригг. Меня зовут Фригг.
Агриппа улыбнулся ее имени, будто теперь видел ее настоящую, а он и видел, как всякий, кому тролль представился истинным именем. Но он подхватил ее пальцы и притянул к себе. Фригг сползла с валуна, шагнула к нему в объятия. Солнце уже разбросало по реке первые лучи, и те ослепительно сверкали, как самые опасные клинки. Но крепкий мост защищал Фригг от всяких напастей. Агриппа припал губами к ее лбу и, пригладив волосы, отпустил. Он вышел на берег и обернулся к ней, оставшейся под своим укрытием.
– А теперь, моя верная Фригг, выйди ко мне, и пойдем вместе встречать гостей, – ласково сказал он.
Но Фригг замотала головой.
– Нет! Нет! Еще рано, дай хоть до полудня переждать, – испугалась она, хотя сделала один шаг в сторону берега.
– Но, Фригг, я зову тебя сейчас. Иди ко мне, Фригг.
Ноги сами ее несли, ведь не могла она противиться тому, кто звал ее по имени и имел над ней власть. К тому времени к Фьюране начали подходить люди, завидевшие странную пару, отважившуюся плескаться у тролльего моста. Фригг, противясь, шла, тянула к Агриппе руки и рыдала, а он звал ее, подгоняя. И вот Фригг уже вышла на солнце, и было видно, как мучителен для нее каждый шаг. Она двигалась все медленнее, все более грузно, будто увязала в болоте, но река была резвой, а дно каменистым, не илистым. Фригг сама обращалась в камень, но продолжала идти на зов Агриппы.
– Вот видишь, – скорбно протянул он. – Не нашлось для тебя у Бога души.
И, собрав последние силы, Фригг кинулась под мост. Только и успев упасть на валун, она окаменела. Ее волосы скрыли от незваных гостей лицо, искаженное от плача. Мелкие волны разбивались о ее бедра, вода омывала ноги. Так и осталась Фригг под своим родным мостом, проход по которому теперь открылся всем желающим.
На том берегу Фьюране заселили три деревни. Агриппа все же принял постриг и заслужил высокий сан, а за свой подвиг – победу над троллем – был канонизирован. И когда его святые мощи доставили в Палмицу, то заметили, что в груди у него нашлось каменное сердце. И мастер, который бальзамировал его органы, засвидетельствовал чудо.
– Каменное сердце! – изумился он. – Как он с таким жил?