Негоциант

Глава 8

Медведя разделали на месте. Воины Акаитчо взялись за него, едва молодой вождь пригласил нас вместе отправиться в их селение. Вскоре ещё тёплое мясо парило на морозе, снег вокруг покрылся пятнами, а двое молодых заспорили, кому снимать шкуру. Акаитчо оборвал спор всего одним словом. Дарья переводить не стала, по их лицам и так было всё ясно.

— Зверь твой, — сказала она мне. — Ты его убил. Шкура твоя, мясо твоё. Они ждут, что скажешь.

Мясо я отдал людям вождя, шкуру — его семье. Себе назначил лишь один коготь, самый большой. Акаитчо выслушал перевод, после чего быстро и недовольно заговорил.

— Говорит, шкура дорогая. Ещё говорит, ты его спас, а ничего не берёшь. Так не бывает!

— Переведи: медведь пришёл за ним, значит, и шкура его.

Она перевела. Акаитчо помолчал и, недовольно скривившись, кивнул. Понял, что останется должен.

Покончив с разделкой, выступили к их селению.

Промышленные шли с мрачными лицами: час назад эти люди целились в них с горы, теперь несли их поклажу и смеялись. По дороге Дарья натаскивала меня, как приказчик барина перед торгом.

— Про медь не спрашивай! Совсем не спрашивай, понял? — она подумала ещё немного. — И про засаду не вспоминай. Ни ты, ни твои люди. Её не было!

— Как это не было?

— Так. Не было — и всё! Он так расскажет.

— Соврет, что ли?

Дарья дипломатично хмыкнула

— Акаитчо — это «Большие Ноги». Имя такое!

— Хромой, что ли?

— Нет. — Она сдвинула брови. — Большие ноги — далеко идти по снегу. Не проваливаться. Долго. Значит: выносливый. И первым видит опасность.

Так вот в чем дело! Он, оказывается, крутой воин и охотник. Выходит, для него просмотреть нападение медведя — позор и зашквар!

— Опасность он нынче увидел, только когда она его с горы спустила.

— Про это ему не говори, обида будет. У нас все имена переводятся. Товаром по реке занимается — Большой Бобёр. Медь — Седая Выдра, тётка Акаитчо, старшая в роду. С другой рекой торг — Хитрый Лис. Акаитчо — война!

— А главный кто?

— Когда война — Акаитчо. Когда товар — Бобёр. Когда медь — Выдра. — Дарья пожала плечами. — Когда спорят — никто.

Надо же! Нормальный такой совет директоров, разница только в том, что протоколов тут не ведут и ножами сами, если что, действуют, а не киллеров нанимают.

Поселение стояло в излучине, под прикрытием скального выступа: два десятка жилищ, крытых дёрном и наполовину зарытых в землю, дымы, вешала с сушёной рыбой, поленницы в человеческий рост, нарты и, как водится, злющие собаки,. Частокола не было, да он им и не требовался: подойти можно было только по реке, а реку просматривали с выступа на версту.

Я прикинул: боеспособных мужчин — под сорок, ружей на виду — с полдюжины, и те старые. Железных изделий мало, и те, что есть, чинены-перечинены, зато меди много: кольца, подвески, пластины на груди у старших, ножи в чехлах. Передо мной народ, богатый одним металлом и голодный до другого.

Такие расклады в моей прошлой жизни приносили целые состояния.

Нас увидели саженей за двести. Заорала какая-то скво, дети посыпались за спины взрослых, мужчины похватали копья и луки, кто-то вскинул ружьё.

— Стоим, — сказал я своим. — Стволы вниз. От нарт никому не расходиться.

Тут воины Акаитчо начали кричать вразнобой, объясняя ситуацию. Он остановил их, вышел вперёд, распахнул парку, показал ушибленный бок и рассечённую бровь, махнул рукой на медвежью шкуру, которую тащили четверо, и заговорил. Речь его была долгой, Дарья переводила через фразу.

— Он встретил чужих на реке. Пришёл медведь-шатун. Медведь сбил его со склона. Чужой вождь убил медведя тремя выстрелами и отдал шкуру. Теперь чужие — гости.

Про то, что четырнадцать человек с ночи сидели над тропой, действительно не прозвучало ни звука. Вот сукины дети!

— А как же они нас с горы-то… — начал за моей спиной Прокоп.

Мезенцев всем весом наступил ему на ногу, тот охнул и замолчал.

Из толпы вышла немолодая женщина в парке с медными нашивками. В седых, забранных в косы волосах блестела медь. Ступала она вроде бы не спеша, но все почтительно расступились

— Серая Выдра! — шепнула мне жена Баженова.

Та осмотрела ушиб племянника, повернула его к свету, потрогала повреждённую бровь. Пощупала медвежью шкуру, раздвинула мех, нашла дырки от попаданий пуль и картечи и внимательно их обследовала. Потом осмотрела и меня — так же обстоятельно, как шкуру. Что-то спросила.

— Спрашивает: правда ли, ты стрелял в медведя, а не в её племянника? — перевела Дарья. — Правда ли, никто из её людей не убит? Правда ли, ты отдал шкуру и ничего не просил?

Только закончив перевод, она ответила. Седая Выдра ещё помолчала, потом сказала несколько слов — громко, для всех. Копья опустились. Женщины вернули детей на снег.

— Приняла, — с видимым облегчением произнесла Дарья. — Теперь мы гости!

Баженов тут же подсунулся к моему плечу:

— Ваше сиятельство, покуда все собрались — самое время дело объявить.

— Нет.

— Отчего же?

— Оттого, что нас сейчас примут за людей, которые пришли за платой. — Я посмотрел на Акаитчо, на его тётку, на десяток мужчин, считавших наши тюки глазами, и повысил голос: — Сегодня радуемся, что этот Акаитчо не достался медведю. Дела подождут до завтра.

Акаитчо, когда ему перевели, остался доволен. А вот мужчины, не отрывавшие глаз от наших нарт, напротив помрачнели.

Нам отвели жильё с краю и площадку под нарты. Караул я поставил свой. Порох велел держать сухим, ружья в кучу не сваливать, торговые тюки и подарочные хранить порознь. Гостевой статус — вещь хорошая, но замок на складе и охрана — надёжнее!

Подарки я раздавал сам, по росписи, которую Дарья составила ещё на Ситке.

Акаитчо получил добрый русский нож с полосой хорошей стали, кусок красного сукна, малый бочонок рома к своему столу. Но ружья ему не досталось.

— Одно ружьё, — объяснил я Дарье, — превратит остальных в просителей. Про оружие будем договариваться позже, отдельно.

Седой Выдре достался котёл, не подарочная жестянка, а тяжёлый, лужёный, с ручкой на заклёпках, а также прочное полотно, набор игл, зеркальце и мешочек засахаренной ягоды.

Подарок она проверяла строже, чем Кусков — меха: Провела пальцем по кромке котла, проверяя завальцовку, попробовала иглу на ноготь, развернула ткань и посмотрела на просвет. Но замечаний не поступило.