Страница 55 из 62
36
Тьма отступала медленно, нехотя, оставляя после себя во рту привкус золы и запекшейся крови. В ушах стоял сплошной, нудный звон. Первое, что я почувствовал, когда ко мне вернулось осязание — это судорожная, мёртвая хватка моих собственных пальцев. Я всё ещё сжимал Яромиру, прижимая её к себе на холодном каменном полу подклета.
С трудом разомкнув веки, я закашлялся от густой белой пыли, оседавшей вокруг. Своды лаза позади нас полностью обрушились, превратившись в глухую стену из известняковых обломков. Из-под моей руки, со стороны плеча Яромиры, всё ещё сочилась тёмная, горячая кровь, пачкая пол. Её дыхание было поверхностным, частым и свистящим, а лоб горел лихорадочным жаром. Но она дышала. Сердце билось — слабо, точно пойманная в силки птица, но билось.
— Живи... — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги и подхватывая её на руки. — Слышишь, ведьма? Живи. Я тебе умереть не позволю.
Каждый шаг отзывался в моей голове ударом колокола, но я упрямо тащил её вверх по винтовой лестнице, прочь из подземелья.
В цитадели царил хаос. Из разбитых оконниц тянуло дымом, челядь в панике таскала ведра с водой, где-то на верхних ярусах истошно кричали раненые.
Я с размаху выбил ногой уцелевшую дверь наших покоев и бережно, стараясь не тревожить изрубленное плечо, уложил Яромиру на широкую дубовую кровать. Шелковые простыни мгновенно окрасились алым.
— Лекаря сюда! — рявкнул я в коридор так, что задрожали уцелевшие люстры. — Живо! Старого деда Луку из посада, знахарей, баб-травниц — тащите всех, кто умеет шить плоть! Если она умрёт, я весь замок по бревну раскатаю!
Уже через пару минут в покои, бледный и трясущийся от страха, вбежал старик Лука — видимо единственный уцелевший в детинце лекарь, чья борода была забрызгана чужой кровью по самые уши. За ним две испуганные девки несли корчаги с варёным зельем, чистые холсты и раскалённые на углях железные ножи.
— Воевода... Ратибор... — забормотал старик, бросаясь к кровати и судорожно срезая остатки сукна с раны Яромиры. — Ох, пресвятая Богородица... Глубоко зашло, ключицу пополам перебило, сабля-то у степняка грязная была, ржавая... Тяжело выхОдить, ох тяжело...
Я подошел к нему со спины, тяжело опустив ладонь в железной рукавице ему на плечо. Лука аж присел под этим весом.
— Слушай меня, старик, — тихо, но так, что у лекаря перехватило дыхание, произнес я. — Из-под земли достань её. Травами, заговорами, костями — мне плевать. Если к утру её ад не спадёт, ты ляжешь рядом. Сделай свою работу.
— Сделаю, кормилец, всё сделаю! — запричитал Лука, уже принимаясь промывать рану жгучим спиртовым взваром.
Яромира в бреду глухо застонала, её тело выгнулось от боли, но глаза так и не открылись. Я не мог больше на это смотреть — внутри всё горело от бессилия и ярости. Выхватив меч, я вышел на крыльцо цитадели, чтобы встретить тех, кто остался в живых на стенах.
Двор замка был завален обломками и телами. Но со стороны восточного склона больше не слышно было победных криков орды. Там, где раньше стояли машины Ахмата и высился его парадный бунчук, теперь зияла дымящаяся черная пропасть. Взрыв Ольгиного пороха разорвал холм изнутри, похоронив под тоннами земли всю ханскую гвардию.
К крыльцу, шатаясь от усталости, подошёл Некрас. Его лицо было черным от копоти, левый глаз полностью заплыл, но уцелевший глаз горел безумным, торжествующим огнем. За ним шёл бледный, с перевязанной головой Путята.
— Ратибор! — Некрас хрипло рассмеялся, сплёвывая кровь под ноги. — Ну и жару вы задали там, внизу! Ханский шатёр взлетел выше облаков! Остатки туменов в панике бегут к реке, они бросают оружие, коней, давят друг друга на переправе! Орда сломлена, воевода! Мы победили!
Ратники во дворе, услышав слова десятника, подняли вверх зазубренные мечи, оглашая разрушенный Воротынец победным кличем. Но я лишь молча смотрел на них, чувствуя, как тяжёлая победа оседает пеплом на моём щите.
— Рано радоваться, Некрас, — глухо сказал я, убирая меч в ножны. — Собери уцелевших. Оцепить цитадель. Никого не выпускать и не впускать, пока я не разрешу. И молитесь все, у кого ещё остался голос. Молитесь за жизнь той, кто спас этот замок.
Я повернулся и пошёл обратно в покои, где старый Лука уже прижигал раскалённым железом кровоточащие сосуды Яромиры, вырывая её из лап подступающей смерти. Главная битва за Воротынец была выиграна, но моя личная битва за жизнь будущей жены только начиналась.