Страница 54 из 62
35
Визг и скрежет железа над нашими головами стали невыносимыми. Земляной потолок подкопа осыпался крупными комьями, засыпая нам глаза и воротники. Некрас и Путята сдавали позиции — это было ясно без слов. Степная лавина Ахмата выдавливала остатки защитников из пролома восточной стены во внутренний двор детинца. Каждая секунда промедления здесь, внизу, стоила десятков жизней наверху.
Я яростно вгрызался пальцами в сырую глину, расшатывая проклятый валун, придавивший шнур. Наконец, камень поддался и с глухим стуком отвалился в сторону.
— Фитиль свободен! — крикнул я Яромире, протягивая руку к огниву. — Давай трут!
Но ответить она не успела. С противоположной стороны завала, прямо из узкой щели, уходящей к сухому руслу, раздался чужой, гортанный выкрик. Серая глина полетела в стороны, и в слабый свет нашего слюдяного фонаря ворвалась широкая, плоская личина степного нукера. Ахмат оказался хитрее, чем мы думали, — его дозорные обнаружили выход из Ольгиного подкопа снаружи и пустили лазутчиков внутрь, чтобы зайти защитникам замка в спину.
— Ратибор! — истошно вскрикнула Яромира.
Первый нукер, низкорослый и по-медвежьи плечистый, с ходу прыгнул вперёд, выставив длинный гранёный нож. В узком лазе я не успевал выхватить длинный боевой меч. Я выставил вперёд левую руку в железной рукавице, перехватывая его лезвие у самого своего горла. Сталь со скрежетом скользнула по кольцам. Правой рукой я наотмашь ударил врага в челюсть. Хрустнуло. Степняк захлебнулся кровью и повалился на меня, увлекая в грязную жижу.
За его спиной в тесный проход уже лез второй — высоченный нукер из личной гвардии хана, в чешуйчатом доспехе. Он мгновенно оценил обстановку.
Заметив Яромиру, которая лихорадочно пыталась высечь искру над пороховым шнуром, он дико оскалился. Степной пёс понял, что эта женщина затеяла погибель для всего его войска.
С яростным гиканьем он наступил на тело своего павшего товарища и наотмашь полоснул кривой саблей сверху вниз. Яромира успела частично уклониться, но в тесном пространстве лаза её нога скользнула по мокрой глине. Тяжёлое кованое лезвие с шипением рассекло плотную суконную куртку и глубоко вошло ей в плечо, наискось полоснув по ключице и груди.
Яромира вскрикнула от резкой боли, фонарь выпал из её рук, разбился, и подземелье погрузилось в зловещую полутьму, подсвеченную лишь искрами.
— Назад, тварь! — взревел я от дикой ярости, которая мгновенно затопила мой разум при виде её крови.
Забыв про осторожность, я рванулся вперёд прямо на карачках. Мой засапожный нож вошёл огромному нукеру точно под бронированный воротник, в мягкое горло. Враг захрипел, выпучив глаза, его сабля выпала из рук, и он тяжело завалился набок.
Я бросился к Яромире, подхватив её оседающее тело. Из раны на плече и груди обильно лилась тёмная, горячая кровь, мгновенно пропитывая одежду. Её лицо в полумраке стало пугающе бледным, она прерывисто дышала, крепко зажмурив глаза от болевого шока. Нет… Она не могла уйти от меня…
Моя любовь, луна моего сердца…
— Ратибор... фитиль... — сквозь зубы простонала она, цепляясь слабеющими пальцами за мою кольчугу. — Слышишь?.. Они уже на валу... Не думай обо мне, жги!
Сверху действительно раздался оглушительный тресс — восточный равелин окончательно рухнул. До нас донеслись торжествующие, дикие крики степняков, ворвавшихся на территорию детинца. Некраса и Путяту смяли.
Огниво потерялось в грязной жиже во время драки. Нам нечем было зажечь порох. Я понял, что медлить нельзя ни секунды, иначе нас обоих заколют прямо в этой норе, а замок будет потерян.
— Держись, слышишь? Держись, ты будешь жить! — крикнул я ей, оттаскивая её на несколько шагов назад, в устье каверны, где стояли Ольгины бочки.
Я выхватил свой боевой меч. Если нет огнива, я добуду огонь сталью. Я прижал сухой, просмолённый кончик пенькового шнура к массивному железному обручу ближайшей пороховой бочки.
С размаху, вложив всю свою ярость и отчаяние, я рубанул клинком по железу обруча. Раздался громкий скрежет, во все стороны брызнул сноп ярких, живых искр. И так несколько раз… И наконец, одна из них упала точно на серную головку фитиля.
Шнур бешено, с шипением заплевался огнём. Синее пламя с невероятной скоростью побежало по разветвлениям, уходя вглубь пещеры к остальным бочкам и одновременно устремляясь по мину наружу, под лощину хана Ахмата.
Я крепко подхватил раненую Яромиру на руки, прижал её к своей груди, стараясь закрыть своим телом от возможного обвала, и изо всех сил бросился назад — к узким каменным ступеням, ведущим в подклет цитадели.
Земля под нами перестала быть твердью. Она вздыбилась. Вспышка невиданной силы озарила подземелье, превращая ночь и копоть в ослепительный, карающий белый свет. Грохот был таким, словно само небо раскололось надвое и рухнуло на землю.
Вся восточная часть Воротынца — вместе с полуразрушенной стеной, проломом, ворвавшимися нукерами и сухим руслом, где стоял парадный шатёр хана Ахмата и его тяжёлые камнемёты, — в одно мгновение взлетела на воздух. Тонны известняковой породы, вековых брёвен и человеческих тел поднялись к облакам гигантским огненным столбом.
Взрывная волна обрушила своды лаза позади нас. Тяжёлый удар настиг меня у самого выхода в подклет, швырнув вместе с Яромирой на каменный пол. Голова взорвалась болью от удара о косяк, и я провалился в глубокую, глухую тьму, до последнего мгновения крепко прижимая к себе раненую девушку.