Страница 53 из 62
34
Подкоп был настолько узким, что мне приходилось идти сильно согнувшись, то и дело задевая плечами сырые известняковые стены. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, с едким привкусом серы и могильного холода. Земляной потолок над нашими головками то и дело отзывался глухим, утробным дрожанием — это конница Ахмата тяжёлым валом шла прямо над нами, направляясь к восточному равелину. Каждый шаг давался с трудом, но Яромира шла впереди, уверенно держа слюдяной фонарь и внимательно отслеживая, чтобы толстый просмолённый шнур не был перебит или пережат обвалившейся породой.
Примерно через полтысячи шагов лаз резко сузился, упёршись в глухой завал из мокрой глины и камней. Шнур уходил прямо под эту осыпавшуюся груду.
— Стой, — тихо шепнула Яромира, поднимая руку. — Дальше хода нет. Подкоп обвалился под тяжестью ханских телег.
Я чертыхнулся сквозь зубы, бережно опустил меч на землю и принялся голыми руками, облачёнными в кожаные рукавицы, разгребать тяжёлые, влажные комья земли. Пальцы быстро онемели от холода, но я упрямо копал, пока не нащупал продолжение фитиля. Шнур был цел, но намертво прижат массивным валуном. Чтобы освободить его и вывести наружу, требовалось время.
Я остановился, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным рукавом. Яромира присела рядом, поставив фонарь на плоский камень. Слабый огонёк выхватил её лицо — испачканное глиной, усталое, но удивительно спокойное. В этой подземной могиле, под копытами вражеских коней, её близость ощущалась особенно остро.
— Ратибор, — тихо позвала она, глядя на то, как я упрямо расшатываю валун. — Если мы не успеем... или если порох взлетит вместе с нами, ты жалеешь о чём-нибудь?
Я замер, оставив камень, и повернулся к ней. Сердце заколотилось сильнее, но уже не от страха перед смертью, а от какой-то пронзительной, отчаянной нежности к этой женщине, которая прошла со мной через ад.
— Жалею только об одном, Яромира, — глухо произнёс я, перехватывая её холодные ладони своими загрубевшими пальцами. — О том, что встретил тебя так поздно. И думаю о том, что если мы выберемся из этой норы живыми, я до сих пор не назвал тебя перед людьми своей законной женой.
Яромира вздрогнула, её зрачки расширились от удивления. На секунду её привычный ледяной взгляд соскользнул, обнажив уязвимую, растерянную женщину.
— Женой? — переспросила она едва слышно. — Воевода Воротынца хочет узаконить ведьму? Бояре заживо тебя съедят, Ратибор. Они и так шепчутся за твоей спиной.
— Те бояре, что шептались, сейчас удобряют землю у Нижних ворот, — жёстко отрезал я, сильнее сжимая её руки. — А те, кто остался, будут молчать. Ты спасла этот замок. Ты спасла меня. Мне плевать на их законы и их шёпот. Если Бог даст нам увидеть завтрашний рассвет, я поведу тебя к алтарю. Перед всей дружиной, перед всем городом. Ты станешь законной хозяйкой Воротынца. Ты согласна?
Яромира молча смотрела на меня, и в её глазах блеснули едва заметные слёзы — первые слёзы, которые я видел у неё за всё время. Она медленно кивнула, прижимаясь своей щекой к моей грязной руке.
— Согласна, Ратибор... Мой воевода. Но сначала нам нужно выжить.
Сверху раздался такой страшный, оглушительный грохот, что с потолка лаза лавиной посыпался песок. Земля содрогнулась с такой силой, что фонарь едва не погас. Это означало одно: хан Ахмат начал финальный штурм восточной стены, и наши два часа стремительно истекали.