Страница 49 из 62
31
Тьма навалилась на Воротынец внезапно, словно на замок набросили тяжёлый, пропитанный гарью войлок. Небо заволокло тучами, скрыв и луну, и звёзды. Только на речной пойме, подобно тысячам голодных глаз, зловеще пульсировали костры орды хана Ахмата. В крепости же царил глухой, мертвенный полумрак. По моему приказу на стенах не зажгли ни одного факела, ни одного костра. Весь замок превратился в затаившегося, невидимого зверя.
Я стоял на галерее Верхнего детинца, чувствуя, как ночной ветер сушит пот на шее. Яромира осталась в покоях — её магия или, вернее сказать, точный расчёт уже сделали своё дело. Мой разум был чист, а тело налилось тяжёлой, злой силой.
— Ратибор, — из темноты соткался силуэт Некраса. Его голос звучал приглушённо. — Всё исполнено. Как ты велел, бочки с дёгтем и речной галькой скатили к подошве рва ещё в сумерках. Горшки с «земляным маслом» у парней наготове. Изменники Путяты стоят на восточном равелине. Глаз с них не спускаем.
— Тихо идут? — спросил я, всматриваясь в чернильную пустоту за стенами.
— Ползут, — хмыкнул десятник. — Лошадей оставили в лагере. Идут пешие, с длинными штурмовыми лестницами. Думают, раз у нас огни погашены, мы либо спим, либо разбежались.
Степняки Ахмата были мастерами конного боя, но ночной штурм крепости требовал другой тактики. Они рассчитывали нахрапом преодолеть ров и в темноте, избегая наших лучников, влезть на стены. Но они не знали, что темнота сегодня стала моим главным союзником.
Хитрость была проста, но безжалостна. Вместо того чтобы тратить стрелы вслепую, стреляя на звук, я приказал затащить на угловые башни две старые, списанные баллисты, которые мы за день переделали под метание бочек.
Снизу, из глубокого рва, донёсся едва слышный шорох — сотни ног шуршали по жухлой траве, звякало железо о железо. Враг подошёл вплотную. Они уже начали поднимать тяжёлые деревянные лестницы, приставляя их к брёвнам палисада.
— Ратибор... — выдохнул Некрас, сжимая топорище.
— Жди, — процедил я сквозь зубы. — Пусть сгрудятся у подошвы. Пусть начнут подъём.
Прошла минута, показавшаяся вечностью. До моих ушей донеслось тяжёлое дыхание первых степняков, добравшихся до середины лестниц. Они были уверены, что замок мёртв.
— Спускай коней! — рявкнул я во всю глотку.
Два тяжёлых рычага баллист ухнули во тьме. Огромные бочки, начинённые паклей, дёгтем и мелкими речными камнями, с грохотом полетели вниз, прямо в гущу штурмующих. В полёте лучники пустили в них калёные огненные стрелы.
Взрыв!
Нижний вал озарился яростным, багровым пламенем. Бочки раскололись, заливая горящим дёгтем десятки людей. Раскалённые камни разлетались во все стороны, точно осколки дьявольских ядер, пробивая кожаные доспехи и щиты. Но главное — этот внезапный огненный вал выхватил из темноты всю штурмовую линию Ахмата. Тысячи степняков оказались как на ладони. Они ослепли от внезапной вспышки, в то время как для наших лучников на стенах они стали идеальными мишенями.
— Бей! — скомандовал я.
Над стенами Воротынца взвился сплошной свист. Наша пехота и лучники, укрытые безопасной темнотой брустверов, принялись в упор расстреливать мечущуюся в панике орду. Стрелы косили врагов десятками. Степняки пытались прикрываться щитами, но огненная жижа текла под ноги, заставляя их бросать оружие и кататься по земле.
— Воевода! Справа прорыв! — истошно закричал ратник с нижнего яруса. — Поднялись!
Я обернулся. Несколько десятков отборных нукеров хана, используя дымовую завесу, всё же умудрились забросить крючья и влезть на стену в районе восточного пролома — там, где оборону держали остатки людей Путяты.
— За мной! — крикнул я гридням, выхватывая меч.
Когда мы добежали до завала, там уже кипела яростная, кровавая сеча. Путята с разрубленной рукой, из-под повязки на которой хлестала кровь, отчаянно отбивался от двоих рослых степняков. Его ратники, помня утренний урок и ультиматум, отступать не думали — они дрались с оскаленными зубами, понимая, что позади них стоит моя расстрельная команда.
Я с ходу врубился в толпу врагов. Первому нукеру я снёс полчерепа обратным ударом меча. Второй попытался достать меня копьём, но я принял удар на щит, крутанулся вокруг своей оси и вогнал клинок ему под подбородок.
— Стоять насмерть! — ревел Путята, сбивая врага с ног тяжёлым кованым сапогом. — За воеводу! За Воротынец!
Мы зажали ворвавшихся степняков в узком проходе между двумя амбарами. Изменники и верные гридни смешались в одну железную стену. Степняки, не ожидавшие такого бешеного, самоубийственного сопротивления со стороны, как они думали, деморализованного гарнизона, начали пятиться. Те, кто был сзади, просто прыгали со стены обратно в горящий ров, предпочитая разбиться, но не встретить наши мечи.
Через полчаса неистовой рубки всё было кончено. Огненный вал внизу начал постепенно угасать, оставляя после себя дымящиеся кучи тел и обломки штурмовых лестниц. Орда Ахмата снова отступила во тьму, не солоно хлебавши.
Я стоял на стене, тяжело опираясь на окровавленный меч. Рядом тяжело дышал Путята, утирая кровь с лица.
— Выстояли, Ратибор... — прохрипел он, глядя на меня с надеждой.
Я молча кивнул ему и похлопал по здоровому плечу. Страх сделал из этих предателей настоящих псов войны. Но я знал: Ахмат не простит этого поражения. Завтра рассвет принесёт новые, ещё более страшные испытания.