Страница 50 из 62
32
В потемневших покоях цитадели пахло гарью, проникавшей сквозь щели оконниц, и горьким утренним туманом. Ночной бой отгремел, оставив после себя звенящую, изнуряющую тишину.
Яромира сидела у дубового стола — того самого, где ещё несколько часов назад мы судорожно цеплялись за жизнь в яростных объятиях.
Теперь на нём ровными рядами лежали листы из тетради покойной Ольги. Коптила единственная масляная плошка, выхватывая из темноты её бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза.
Я вошёл, не снимая кольчуги. Железо глухо зазвенело в полумраке. На рукавах запеклась чужая кровь, ладони до сих пор сводило от рукояти меча.
— Ахмат отвёл тумены к лесу, — глухо сказал я, подходя ближе. — Но это ненадолго. Мои дозорные видели, как в тылу орды разгружают тяжёлые телеги. Они везут порох и камнемёты. К следующему полудню от наших стен останется щебень, Яромира. Нам не продержаться против осадных машин.
Она не подняла головы. Её тонкий палец медленно вёл по пожелтевшей странице, испещрённой мелким, бисерным почерком Ольги.
— Стены и не должны стоять, Ратибор, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Ольга была змеёй, но змеёй гениальной. Она готовила Воротынец к сдаче, верно. Но она же панически боялась, что Ахмат, ворвавшись в замок, обманет её и вырежет всех, включая её саму. Она застраховала свою жизнь. И нашу тоже.
Я нахмурился, опираясь ладонями о край стола и всматриваясь в записи:
— О чём ты? Все её изменники сейчас кровью хана умываются на стенах. Какая ещё страховка?
Яромира наконец подняла на меня взгляд. В нём не было страха — только холодное, хирургическое торжество женщины, которая нашла уязвимое место в броне великана.
— Здесь, на последних страницах, Ольга описывает то, что скрывала даже от Богдана, — Яромира постучала ногтем по пергаменту. — Под Воротынцем есть старый пороховой склад, заложенный ещё при её отце. Он находится прямо под восточным равелином — как раз там, где Путята сейчас латает пролом. Ольга приказала своим верным слугам прокопать от этого склада узкую мину — потайной ход, который выходит далеко за пределы крепостного рва, прямо к сухому руслу ручья.
Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. В голове воеводы мгновенно начали складываться кусочки новой, безумной мозаики.
— Ход за пределы замка... — протянул я. — Мы можем вывести часть дружины и ударить Ахмату в тыл?
— Хуже, Ратибор. Намного хуже, — Яромира зловеще улыбнулась. — Ольга не собиралась бежать. В её записях сказано, что весь пороховой склад соединён огнепроводными шнурами с тремя ключевыми точками. Один из шнуров выведен как раз в то самое сухое русло, за стены. Ольга планировала впустить передовые полки хана в Нижний город, заманить их в ловушку, а затем... взорвать весь восточный склон вместе с нападающими, если Ахмат нарушит их договор. Она собиралась похоронить половину орды под тоннами камней и земли.
Я замер, переваривая услышанное. Жестокость покойной княгини поражала, но её мёртвая рука сейчас давала нам единственный, призрачный шанс на спасение.
— Но Ахмат не пойдёт в Нижний город всей ордой, — возразил я, лихорадочно соображая. — Он пустит вперёд наёмников и смертников. Сам хан со своей гвардией и тяжёлыми камнемётами останется на холме у русла ручья...
Я осёкся, заметив, как расширились зрачки Яромиры. Мы поняли друг друга без слов.
— Именно, — выдохнула она, поднимаясь из-за стола. Шелковый халат скользнул по её плечам. — Сухое русло ручья — это единственная низина, где Ахмат может безопасно развернуть свой командный шатёр и тяжёлые машины, защищая их от наших стрел. Он встанет прямо над тем местом, где заканчивается потайной подкоп Ольги. И где лежит пороховой фитиль.
Это была уже не просто оборона. Это была петля, которую мёртвая хозяйка замка приготовила для степного хана, а нам предстояло затянуть её на его шее.
— Шнуры старые, — я посерьёзнел, глядя на схемы. — Порох в подземелье мог отсыреть за эти годы. Кто-то должен спуститься туда, проверить припасы и лично поджечь фитиль изнутри или с той стороны, в самый нужный момент. Прямо под носом у ханской гвардии.
— Я пойду с тобой, — Яромира сделала шаг вперёд, её рука легла на мою закованную в железо грудь. — Я знаю, как обращаться с огненными составами Ольги. Без меня ты просто подожжёшь сырую солому.
Снаружи, пробивая утренний туман, раздался первый, страшный удар. Земля под нашими ногами вздрогнула. Это заговорили первые камнемёты Ахмата.
Яромира сделала глубокий вдох, и её пальцы сильнее сжались на моей груди, сминая жёсткие кольца кольчуги. За окном снова ухнуло — тяжёлый камень, пущенный ханским порочным пороком, с треском разворотил верхний ярус одной из деревянных башен. До наших ушей долетели испуганные крики челяди во дворе и суровый, раскатистый мат Некраса, наводящего порядок среди ратников.
— Ты не понимаешь, Ратибор, — быстро заговорила она, увлекая меня обратно к столу и тыча пальцем в полуразмытые чернильные строки. — Ольга была безумна в своём расчёте, но в этом безумии крылось её спасение. Посмотри на эти даты. Она обновляла припасы в подземелье всего три недели назад. Бочки залиты воском, чтобы сырость детинца не добралась до порохового зелья. Она готовилась к худшему. Если Ахмат решит запереть нас в кольцо и морить голодом, этот подкоп должен был стать её личными воротами на волю. Но если бы он попытался забрать Воротынец силой, не заплатив обещанного золота… она бы взорвала его к чертям вместе со всей его конной свитой.
Я всматривался в чертёж, начертанный тонкой женской рукой. Схема была точной: линии ходов перекрещивались под Нижним денинцем, уходили глубоко в толщу известняковой скалы и обрывались как раз под пологим холмом, где сейчас, судя по донесениям дозорных, разбивали свои шатры военачальники Ахмата.
— Ты понимаешь, на что обрекаешь нас, если шнур прогорит раньше времени? — я перехватил её тонкое запястье, заставляя отвлечься от пергамента и посмотреть мне в глаза. — Мы окажемся погребены под этой горой вместе со всеми Ольгиными бочками. Там, внизу, некому будет прийти нам на помощь. Если нас завалит — это конец.
Яромира лишь горько усмехнулась. Её взгляд, ещё недавно туманившийся от недавней страсти, снова стал холодным и пронзительным, как остриё засапожного ножа.