Страница 48 из 62
30
Шум затихающей битвы сменился стонами раненых и глухим стуком топоров — ратники наскоро закладывали пробитые Нижние ворота тяжёлыми дубовыми брёвнами и мешками с землёй. Ахмат отвёл свои передовые сотни назад, к речной пойме, где теперь горели сотни вражеских костров. Все понимали: это лишь короткая передышка. Настоящий штурм начнётся с наступлением темноты, когда степняки подтянут тяжёлые осадные орудия.
Я оставил Некраса за старшего на стенах, приказав удвоить дозоры и выдать людям по чарке крепкого мёда, чтобы согреть окоченевшие от утренней сырости кости.
Сам же, едва передвигая налитые свинцом ноги, направился обратно в цитадель. Руки тряслись от перенапряжения, кольчуга казалась неподъёмной, а в ушах всё ещё стоял предсмертный хрип боярина Мстислава.
В покоях было тихо и прохладно. Яромира вошла следом за мной и тихо задвинула тяжёлый засов.
Я сбросил на пол окровавленный щит, сорвал с головы тяжёлый шлем и практически рухнул на дубовую скамью у окна. Физическая усталость наконец догнала меня, накатив тяжёлой волной. В голове набатом стучала одна мысль: мы выиграли лишь несколько часов, но ночью замок утонет в крови.
Яромира подошла бесшумно, точно тень. Её ладони, пахнущие полынью, легли мне на плечи. Она начала аккуратно расстёгивать ремни портупеи, помогая снять погнутую в бою кольчугу.
— Ты сделал то, что не удавалось ни одному воеводе до тебя, Ратибор, — тихо проговорила она, её голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Ты заставил предателей умирать за эту землю.
— Они умирали от страха, Яромира, — глухо отозвался я, повернув к ней лицо. — Мстислав искупил грех, но сколько ещё таких в городе? Если ночью Ахмат ударит в три лавины, у нас просто не хватит людей.
Она не ответила. Вместо слов она опустилась передо мной на колени, глядя прямо в глаза. В её зрачках, обычно холодных и расчётливых, сейчас горел какой-то лихорадочный, тёмный огонь.
Близость неминуемой смерти, запах гари и пролитой крови подействовали на неё так же, как и на меня — сорвали все оковы, обнажив первобытные, дикие инстинкты. Нам обоим нужно было почувствовать себя живыми здесь и сейчас, назло приближающейся орде.
Её пальцы быстро и уверенно распутали завязки моих портов. Яромира подалась вперёд, и её тёплые губы, сухие от степного ветра, коснулись моей кожи. Острая, горячая судорога пронзила моё тело, вытесняя из мыслей и Ахмата, и разбитые ворота, и мёртвого боярина.
Я сжал пальцами её густые, пахнущие дымом волосы, принимая эту неистовую, отчаянную ласку. Это было не про нежность — это была яростная попытка уцепиться за жизнь на самом краю пропасти.
Долго терпеть было невозможно. Кровь закипела в жилах, требуя немедленной разрядки. Я резко перехватил Яромиру за талию, поднял её на ноги и одним движением уложил спиной на широкий дубовый стол, прямо поверх карт и недописанных донесений. Шелковый халат сразу распахнулся, обнажая её бледное, сильное тело.
Я смотрел на ее щелку с одним только желанием, по скорее взять свою женщину и излиться с наслаждением в ее узкую медовую плоть.
Перехватив влажный член я поводил по ее створкам , что бы она приготовилась и самому насладиться этим мигом, я вошёл в неё резко, на одном глубоком выдохе, глуша её короткий вскрик поцелуем. Движения были быстрыми, жёсткими, почти грубыми. Мы двигались в такт какому-то внутреннему, безумному ритму, словно пытались перестучать удары тарана, которые всё ещё отдавались в моей памяти. Яромира крепко обвила мои плечи ногами, впиваясь ногтями в спину, и прерывисто, жадно дышала мне в самое ухо.
Всё закончилось стремительно. Мощная волна разрядки выбила из лёгких остатки воздуха, оставив после себя звенящую пустоту и приятную слабость в мышцах.
Я тяжело опустился на неё сверху, уперевшись руками в край стола. Наше дыхание постепенно выравнивалось. За окном, далеко у реки, снова заунывно взвыл степной рог, напоминая о том, что мир вокруг нас никуда не исчез.
Яромира медленно открыла глаза, на её губах играла слабая, торжествующая улыбка.
— Теперь ты готов, воевода, — тихо прошептала она, проводя ладонью по моей мокрой щеке. — Теперь иди и победи их.
Моя сильная, гордая Яромира, верила в меня больше чем я сам.
Я поднялся, затягивая пояс. Страх и давящая усталость ушли, уступив место чистой, холодной решимости.
Ночь приближалась, и Воротынец встретит её с оружием в руках.