Страница 47 из 62
29
Смола закипала в чанах прямо на стенах. Густой, удушливый чёрный дым пополз над настилами, выедая глаза и смешиваясь с запахом свежей крови. Степняки внизу ревели, как раненый зверь.
Удары тарана в Нижние ворота следовали один за другим — тяжёлые, ритмичные, от которых подошвами сапог я чувствовал, как содрогается вся надвратная башня.
Бум! Бум!
Дерево трещало, железные скрепы выли под страшной нагрузкой.
— Лей! — рявкнул я, срывая голос.
Двое гридней, натужно кряхтя, опрокинули огромный глиняный кувшин через зубец стены. Кипящая, маслянистая жижа хлынула вниз, точно на деревянный навес, прикрывавший таран.
Следом Некрас лично бросил горящий факел.
Внизу полыхнуло так, что жаром опалило лицо даже мне. Раздались дикие, нечеловеческие крики. Запах гари мгновенно изменился — потянуло палёным мясом и кожей.
Всадники Ахмата, попавшие под огненный ливень, заживо сгорали, катаясь по грязи у рва, но на их место из лавины тут же вылетали новые сотни.
— Пробили! — донёсся истошный крик снизу, из темноты воротного проезда. — Ворота пробили!
Я бросился к внутренней лестнице, перепрыгивая через три ступени. Навстречу мне уже валил густой пар и летели щепки. Правая створка Нижних ворот, не выдержав очередного удара, рухнула внутрь, подняв тучу вековой пыли.
В образовавшийся пролом, давя друг друга, хлынули степняки. Их кривые сабли тускло поблёскивали в полумраке проезда.
И там, в этой кромешной тесноте, их встретил отряд Мстислава.
Старый боярин творил что-то невообразимое. С него слетел шлем, седые растрёпанные волосы были густо испачканы чужой кровью, но в глазах горело то самое безумное, яростное отчаяние, которое бывает только у людей, потерявших всё.
Он понимал: сзади — мои самострелы, впереди — ханская сабля, и выжить можно, только убив всех, кто идёт в лоб.
— Стоять, сукины дети! — хрипел старик, наотмашь рубя длинным мечом. — Не пускать поганых!
Его наёмники и челядь сгрудились плотной стеной, выставив вперёд тяжёлые рогатины и щиты.
Проезд ворот был узким, конница Ахмата не могла развернуться и набрать ход. Кони бились в тесноте, вставали на дыбы, натыкаясь на пики. Образовалась страшная, кровавая каша из людей, железа и лошадиных тел.
Мстислав принял на себя весь первый, самый страшный натиск. Под его ногами уже лежала гора трупов, но старик держался, точно вековой дуб, упрямо отказываясь падать.
— Некрас, парней из резерва — в проход! Поддержи Мстислава! — скомандовал я, врубаясь в боковую стычку у основания башни, где трое степняков уже перелезли через палисад.
Мой меч привычно и тяжело опустился на шею первого врага. Кольчужные кольца брызнули в стороны, пахнуло горячей кровью. Второй степняк прыгнул на меня с коротким ножом, но я перехватил его руку и с размаху ударил щитом в лицо, ломая переносицу. Ещё один выпад — и третий покатился по земле, хватаясь за живот.
В этот момент со стороны восточной стены раздался трубный рев, но на этот раз — наш, победный.
Я обернулся, тяжело дыша и вытирая пот со лба окровавленным рукавом. Там, на настилах, Путята, весь израненный, с разрубленным плечом, лично сбрасывал со стены последнюю штурмовую лестницу. Его люди смогли сдержать пролом. Бояре-предатели, движимые животным страхом за свои жизни и семьи, сотворили чудо — они выстояли там, где обычная дружина могла дрогнуть от численного перевеса врага.
Передовая волна Ахмата захлебнулась. Поняв, что взять Воротынец с наскока, нахрапом, не получилось, степные сотни начали медленно откатываться назад, за линию рва, оставляя под нашими стенами сотни тел и догорающий таран.
Я поднялся обратно на надвратную башню. Яромира стояла там же. Она даже не укрылась в цитадели. Её халат был забрызган каплями крови, лицо казалось каменным, но в глазах читалось мрачное торжество.
— Они выкупили этот день, Ратибор, — тихо сказала она, глядя вниз, на заваленный телами воротный проезд.
Я посмотрел вниз. Старый боярин Мстислав сидел прямо на трупе степного сотника, тяжело опираясь на зазубренный, согнутый меч. Его левая рука висела плетью, а из-под кольчуги на бедре толчками текла тёмная кровь. Он поднял на меня свой безумный, усталый взгляд и хрипло, едва слышно произнес:
— Я удержал их, воевода... Моя семья... жива?
— Жива, Мстислав, — громко, так, чтобы слышали все оставшиеся в живых ратники, ответил я. — Сегодня ты дрался как русский воин. Грехи твои смыты.
Старик облегчённо вздохнул, его глаза остекленели, и он медленно завалился набок, прямо в дорожную грязь, перемешанную с кровью. Он умер свободным человеком, а не казнённым предателем.
Но радоваться было рано. Вдали, у самого горизонта, зашевелилась основная, тёмная масса ханского войска. Ахмат понял, что лёгкой прогулки не будет. Впереди нас ждала настоящая, долгая и беспощадная осада.