Страница 46 из 62
28
Звук степных рогов не был похож на наши призывные, чистые трубные кличи. Он шёл будто из самого нутра сырой, непрогретой земли — глухой, утробный, звериный рёв, от которого загривок мгновенно покрывался колкой изморосью. Воротынец замер. На секунду показалось, что даже ветер над детинцем перестал трепать тяжёлое великокняжеское знамя.
Я поднимался на стену над Нижними воротами, перешагивая через две ступени. Тяжёлая кольчуга била по бёдрам, сапоги скользили по утренней росе, въевшейся в дубовые плахи настила.
За мной, едва поспевая и придерживая полы халата, шла Яромира. Я пытался оставить её внизу, в каменном подклете, но взгляд, которым она меня одарила, заставил смолкнуть. Ей нужно было видеть всё. Мне, если признаться честно, тоже нужно было знать, что она рядом.
— Ратибор! — Некрас уже был здесь, у самого парапета. Он стоял, оперевшись на тяжёлый боевой топор, и сплёвывал сквозь зубы тёмную табачную жвачку. — Гляди. Валят, сучьи дети. Как саранча по суху.
Я прильнул к бойнице. От увиденного перехватило дыхание, а челюсти сжались до хруста.
Вся пойма реки до самого горизонта была черна. Передовые сотни Ахмата не шли строем — они катились лавиной, взбивая копытами коней остатки весенней грязи. Тысячи всадников.
В лучах восходящего солнца блестели остроконечные шлемы, колыхались бунчуки из конского волоса, и над полем стоял сплошной, нарастающий гул: свист, гиканье и утробный ропот тысяч глоток. Они шли без осады, без долгих приготовлений. Хан знал, что замок ослаблен ночной смутой. Он шёл брать его с ходу, нахрапом.
Я медленно повернул голову вправо. Там, у самого края надвратной башни, сгрудился отряд боярина Мстислава. Сам старик стоял в глухом, богато украшенном золотой насечкой шлеме, но забрало было поднято. Его лицо казалось серым, как пепел. Рука, державшая рукоять длинного меча, заметно дрожала. Его челядь и наёмники — около полусотни человек — испуганно переглядывались. Они понимали, что лавина катится прямо на них.
Я подошел к Мстиславу со спины и положил тяжелую ладонь в железной рукавице ему на плечо. Старик вздрогнул, едва не выронив оружие.
— Помнишь мой уговор, боярин? — тихо, прямо ему в ухо произнес я. — Если ворота падут, ты не доживешь до того, как первый степняк ворвется в город. Твоя жизнь сейчас — это прочность вот этих дубовых брусьев.
Мстислав сглотнул, в его глазах на мгновение вспыхнула дикая, загнанная злоба. Но он лишь кивнул, выдавив из себя:
— Выстоим, воевода. Костьми ляжем, а выстоим.
— Стрелы! — дурным голосом закричал дозорный на вышке. — Берегись!
Воздух над нами вдруг потемнел. Словно огромная туча саранчи поднялась от горизонта и с сухим, шелестящим звуком ринулась на стены.
— За щиты! — рявкнул я, падая на одно колено и закрывая Яромиру своим широким червлёным щитом.
В ту же секунду по настилу, по бревнам, по железным бляхам доспехов застучал страшный, безжалостный град. Свист сотен наконечников слился в один сплошной вой. Рядом кто-то тонко, по-бабьи вскрикнул — стрела нашла щель между щитами, и молодой ратник повалился навзничь, хватаясь за пробитое горло. Изменники Мстислава в панике заметались, прижимаясь к бревенчатым зубцам.
— Держать строй! — гаркнул Некрас, приподнимая свой самострел. — Лучники, к бою! Не давать им подойти к подошве стены!
Первая волна кочевников уже докатилась до рва. Они сбрасывали с седел вязанки хвороста, готовя переправу для штурмовых лестниц. Круторогие луки степняков били без устали, засыпая нас железом.
Я приподнял щит, высматривая Путяту на восточной стене. Там уже завязалась рукопашная — первые лестницы затрещали, цепляясь железными крючьями за верхние бревна. Молодой воевода, надо отдать ему должное, орал как безумный, лично рубя топором лезущих из темноты рва врагов. Страх перед плахой гнал его вперед лучше любого княжеского указа.
— Ратибор, гляди на ворота! — крикнула Яромира, указывая пальцем вниз сквозь щель в настиле.
Из гущи всадников выделился плотный, закованный в железо отряд. Они тащили тяжелое, обитое медью бревно — таран. Степняки шли под прикрытием огромных деревянных щитов, которые не брали наши обычные стрелы. Если они ударят в ворота, Нижний замок обречен.
Я обернулся к Мстиславу. Старик стоял, прижавшись спиной к башне, его щека была залита чужой кровью.
— Мстислав! — крикнул я, перекрывая грохот битвы. — Твой выход! Бери своих людей, спускайся в проезд ворот. Если они разобьют засов — держи проем телами! Не дай коннице войти в город!
Боярин посмотрел на меня. В его глазах боролись два самых страшных чувства: ужас перед надвигающейся ордой и понимание того, что сзади стою я со своими гриднями, у которых самострелы взведены и направлены ему в поясницу. Отступать было некуда.
— За мной, хлопцы! — вдруг хрипло, надсадно взревел старик, взмахнув мечом. — За Воротынец! Смерть поганым!
Его голос сорвался на визг, но его люди, увлеченные этим безумным порывом обреченных, с криком бросились вниз по деревянной лестнице — туда, где уже слышались первые, страшные удары тарана по дубовым створам ворот.
Бум! Бум!
— содрогалась вся башня, посылая мелкую древесную пыль нам на головы.
Яромира подошла к самому краю, не обращая внимания на свистящие мимо стрелы. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию.
— Они дерутся как звери, Ратибор, — тихо сказала она. — Но Ахмат бросает всё новые сотни. Нам не удержать Нижний вал, если мы не сожжем их таран.
Я выхватил меч из ножен. Клинок хищно блеснул в утреннем мареве.
— Некрас! Готовь кувшины с горючей смолой! — скомандовал я. — Яромира, уходи в цитадель. Сейчас здесь начнется ад.