Страница 44 из 62
Я обернулся. Дверь горницы приоткрылась, и на пороге показалась Яромира. Её коса была уложена вокруг головы, а взгляд снова стал жестким, точным. Она слышала каждое слово Некраса.
— Значит, мы не будем их арестовывать, — спокойно произнесла она, выходя в сени. — Мы заставим их искупить свою вину кровью ханов.
Некрас удивленно вскинул густые брови, переводя взгляд с меня на Яромиру. В сенях повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как во дворе замка испуганно ржали кони и глухо перекрикивались дозорные.
— Искупить кровью? — Некрас хмыкнул, и этот звук больше походил на хрип. — Яромира, дорогая, это изменники. Стоит хану Ахмату подойти к стенам, как они откроют ворота и ударят нам в спину. Страх перед плахой не сделает их верными воинами.
— Страх перед плахой — нет, — Яромира подошла ближе, её шелковый халат шуршал по половицам. — А вот страх за свои семьи, за свои богатства и за собственную шкуру — сделает. Если мы бросим их в поруб, их челядь и верные люди поднимут бунт. Замок падет изнутри. Но если они поймут, что их тайна известна только нам, и у них есть единственный шанс выжить — они будут грызть степняков зубами.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с азартом. Она была права. Жестоко, расчетливо, но абсолютно права.
— Некрас, — позвал я, затягивая ремень портупеи. — Кто из списка Ольги сейчас в замке? Из самых видных?
— Боярин Мстислав, — ответил десятник, мгновенно подобравшись. — И воевода малого полка Путята. За ними идет добрая треть ополчения и наемников. Они сейчас в гриднице, Ратибор. Собирают совет, шепчутся. Ждут, когда ты выйдешь, чтобы начать разговор о сдаче.
— Вот и отлично. Пошли к ним, — я рванул засов двери и обернулся к Яромире. — Останься здесь. Запрись. Ключ у меня.
— Нет, — она покачала головкой, и в её глазах блеснула сталь. — Я пойду с тобой. Они должны видеть, что ведьма, как они меня называют, знает каждый их шаг. Это сломает их волю быстрее, чем твоя кольчуга.
Мы спустились во двор. Воздух был холодным, утренним, но пах он гарью и потом — замок готовился к осаде. В гриднице было шумно. Около трех десятков мужей — в дорогих кафтанах, подбитых куньим мехом, и легких доспехах — сгрудились у длинного стола. При нашем появлении гул мгновенно стих.
Старый боярин Мстислав, чья борода уже давно побелела, сделал шаг вперед. Его лицо выражало скорбь, тщательно отрепетированную перед зеркалом.
— Ратибор! — провозгласил он, раскинув руки. — Дурные вести! Ольга не дожила до утра! Степняки у реки. Замок не выдержит осады, дружина слаба после ночной резни в башне. Надо слать послов к Ахмату, договариваться об откупе, пока…
Ольга.. Конечно. Теперь она многим боярам была не в казну. Когда за не числилось столько доказательств, бумаг и имен.
Я не дал ему договорить. Шагнув к столу, я с размаху вонзил свой боевой нож в дубовую дошву прямо перед его носом. Мстислав отшатнулся.
— Об откупе, говоришь, Мстислав? — тихо, почти ласково спросил я. — А не ты ли в прошлый четверг отправил Ахмату три телеги с овсом и точные карты наших тайных ходов?
Боярин побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с седой бородой. Среди остальных присутствующих пронесся испуганный вздох. Кто-то потянулся к рукояти меча, но Некрас и пятеро моих верных гридней, вставших у дверей, демонстративно передернули затворы тяжелых самострелов.
Яромира сделала шаг вперед, плавно, словно кошка. Она держала в руках ту самую тетрадь Ольги, обернутую в бычью кожу.
— Путята, — её голос прозвучал как удар бича. Молодой, крепкий воевода вздрогнул. — Твоя подпись стоит под обещанием вырезать весь правый заслон, когда Ахмат пойдет на приступ. Мстислав, твоё родовое гнездо хан обещал не трогать. Вы думали, Ольга унесла ваши тайны в могилу? Или Богдан успел вас предупредить? Его гонцу перерезали горло час назад.
В гриднице повисла мертвая, душная тишина. Предатели поняли: они пойманы. И по законам военного времени их ждала долгая и мучительная смерть на колах перед воротами.
— Мы могли бы казнить вас прямо здесь, — продолжил я, обводя взглядом бледные, покрывшиеся потом лица бояр. — Вашу челядь заковать в колодки, а имущество пустить на выплаты верным воинам. И поверьте, люди меня поддержат. Они ненавидят изменников.
— Ратибор… пощади… бес попутал… — забормотал Мстислав, падая на колени. За ним потянулись еще двое.
— Встать! — рявкнул я так, что зазвенели кубки на полках. — Жаловать я вас не буду. Но даю вам шанс умереть людьми, а не псами. Мстислав, твой отряд встает на Нижние ворота. Туда придется главный удар степной конницы. Если ворота упадут — ты умрешь первым. Путята, твои люди держат пролом у восточной стены. Если я увижу, что хоть один твой ратник дрогнет — Некрас пустит стрелу тебе в затылок.
Я выдернул нож из стола и убрал его в ножны.
— Выкупите свои жизни у Ахмата. Сколько степняков положите — столько грехов с вас и снимется. За спиной каждого из вас будут стоять мои лучники. Вопросы есть?
Бояре молчали, глядя в пол. В их глазах животный страх перед казнью сменился обреченным, яростным отчаянием смертников. Это было именно то, что нам нужно.
— К оружью! — скомандовал я. — На стены!
Когда гридница опустела, ко мне подошел Некрас, вытирая усы.
— Жестоко ты с ними, воевода. Но, видит Бог, это может сработать. Они будут драться как черти, чтобы доказать, что они не при чем. Они это заслужили.
В этот момент с надвратной башни раздался протяжный, заунывный рев рога. Степняки подошли к замку.
Я стоял посреди опустевшей гридницы, глядя на глубокий след, оставленный моим ножом в дубовой доске стола. Рукоять меча под ладонью казалась ледяной, хотя ладонь горела. В груди ворочалось тяжёлое, душное чувство — смесь омерзения и глухой, давящей усталости. Ещё вчера эти люди сидели со мной за одним столом, пили мёд, клялись в верности Воротынцу, а сегодня я вынужден гнать их на стены как скот, подпирая в спину самострелами.
«До чего мы дожили, — подумал я, и во рту разлилась горечь. — Защищаем родную землю руками тех, кто готов был продать её за пригоршню ханского золота».