Страница 43 из 62
27
Её дыхание коснулось моих губ. Это было так близко, так невыносимо близко, что всё рациональное, вся осторожность и воеводский долг, которые сдерживали меня неделями, просто сгорели в одну секунду.
— Ратибор… — сорвалось с её губ, но я не дал ей договорить.
Я поцеловал её. Сначала осторожно, словно боясь вспугнуть, словно проверяя, не покажется ли ей моя грубая, воинская сила слишком чужой. Но Яромира ответила на поцелуй с такой отчаянной, голодной страстью, какой я от неё не ожидал. Она словно цеплялась за меня, за мою жизнь, за мою реальность, пытаясь заглушить тот ужас, который преследовал её с момента появления в этом времени.
Её руки, больше не испачканные в грязи, поднялись к моей шее, пальцы запутались в моих волосах. Мой широкий боевой нож с глухим стуком упал на ковер, вслед за ним на пол полетели свернутые грамоты измены Ольги — всё то, что секунду назад казалось самым важным на свете, теперь потеряло всякую цену. Когда она оказалась в моих руках. Когда ответила мне на чувства.
Я взял Яромиру на руки, перенес на огромную кровать и опустил на лебяжьи одеяла. Тяжелый балдахин отсек нас от остальной комнаты, утопив всё в густом полумраке.
Времени на нежность не было, да и не умел я этого. Я рвал шнуровку на её тяжелом платье, парча трещала под моими пальцами, оголяя её тело. Яромира не ломалась, как теремные девки, не прятала лицо. Она дышала тяжело, загнанно, сама помогая мне сбрасывать сукно, пока платье грудой не свалилось на пол. В тусклом свете её кожа была белой, как первый снег, тонкой, но под ней чувствовались крепкие, натянутые мышцы.
Я содрал с себя кольчугу, тяжелые порты и навалился на неё всем весом, прижимая к матрасу. Рана на моем плече заныла, кровь снова мазнула её по плечу, но мне было плевать. Я впился в её губы жестким, хозяйским поцелуем, заставляя открыть рот. Мой язык ворвался внутрь, сминая её сопротивление, и Яромира глухо замычала, отвечая мне с той же яростью. Она не просила пощады — она требовала этой плотской, грубой силы, чтобы заглушить страх смерти.
Моя рука скользнула вниз по её животу, промеж бедер. Там уже всё исходило горячей, липкой влагой. Разведя её ноги в стороны, я потрогал её пальцами, проверяя — она была готова, мокрая и горячая, как парная баня.
— Ратибор возьми меня… — выдохнула она мне в самые губы, и в её глазах, расширенных от возбуждения, мелькнул огонь.
Я не стал ждать. Приподнялся на коленях, перехватил свой налившийся, тяжелый член и одним мощным, глубоким толчком вогнал его в её тесную, влажную плоть до самого основания.
Яромира громко, надсадно стонала, выгнувшись в дугу. Этот звук, сочный, полный боли и дикого наслаждения, эхом ударил под балдахином. Её пальцы с короткими ногтями мертвой хваткой впились в мои плечи, раздирая кожу рядом с раной. Ткани её щёлки обхватили меня так туго, словно тисками зажали, вытягивая из меня всю душу.
Я стал вколачиваться в неё — тяжело, размеренно, как бьет таран в крепостные ворота.Я брал ее. Помечал эту женщину собой. С каждым толчком я уходил в Яромиру на всю длину, чувствуя, как внутри неё всё горит и сжимается вокруг моего члена. Кожа к коже, хруст деревянной кровати, наше хриплое, звериное дыхание. Яромира запрокинула голову, её коса расплелась, разметавшись по подушкам. Она стонала на каждый мой выпад — громко, не стыдясь Некраса, который мог находиться за дверью, не думая о приличиях. Её стоны становились всё чаще, переходя в прерывистый, отчаянный хрип.
Я брал её так, как берут свое по праву боя и крови. Жестко, уверенно, но с тем глубоким, немым уважением к её стойкости, которое не купишь ни за какое золото. Она была со мной на равных в этой схватке тел. Её бедра ходили ходуном, подмахивая навстречу каждому моему удару, заставляя меня погружаться в её мокрое нутро еще глубже, до предела.
Я повернул ее на живот, что бы увидеть воочию ее розовую луну. В глазах потемнело от желания, похлопав по щелке пальцами , взял в руки свой член и стал водить по ее сокам. Яромира стонала и просила уже войти в нее. Внутри поднималось желание от ее слов и я стал медленно входить в истекающую соками луну. Я взял ее за косу и насаживал дико вдалбливаясь в нее.
Внутри меня всё закипело. Конец был близко, я чувствовал, как пульсирует кровь в жилах. Я перехватил её за талию, приподнял навстречу себе и сделал три последних, самых мощных, сокрушительных толчка, вбиваясь в неё так, словно хотел прорасти внутри. Яромира вскрикнула — громко, протяжно, её тело забилось в судороге оргазма, а её мокрая плоть сжала мой член в последний, безумный спазм.
Я кончил в неё. Горячая, густая струя вырвалась из меня, заполняя её до краев. Я перевернул ее и упал сверху, тяжело отдуваясь, чувствуя, как её сердце под моими ребрами стучит как безумное, а её влажное, разгоряченное тело постепенно обмякает под моим весом.
Часа через два, когда солнце только-только показало свой золотой край над горизонтом, в дверь покоев постучали. Коротко, трижды — так стучал только Некрас, когда дело не терпело ни минуты отлагательства.
Яромира мгновенно открыла глаза. В неё тут же вернулась её обычная собранность. Она быстро накинула на плечи просторный шелковый халат Ольги, оставшийся в сундуке, и принялась убирать волосы, пока я натягивал порты и кольчугу.
Свитки измены и тетрадь мачехи всё еще лежали на полу. Я быстро собрал их, завернул обратно в бычью кожу и спрятал в сундук, заперев его на тяжелый замок. Ключ я повесил себе на шею, рядом с нательным крестом.
Я подошел к двери и отодвинул тяжелый засов. На пороге стоял Некрас. Он успел обмыть лицо от крови, но выглядел еще более хмурым, чем ночью.
— Воевода, — глухо произнес он, косясь на Яромиру, которая стояла у окна, заплетая косу. — Дурные вести с дальних застав. Дозорные поймали Ольгиного гонца. Того самого, что Богдан отправил еще до того, как мы ворвались в малую башню.
— И что в грамоте? — я шагнул в сени, прикрывая за собой дверь горницы.
Некрас посмотрел на меня с тяжелым вздохом:
— Грамота была адресована хану Ахмату. Богдан сообщил ему, что Воротынец и Скопин схвачены, а значит, план по тихой сдаче ворот сорван. Он зовет хана идти на замок немедленно, пока мы не успели перестроить оборону и навести порядок среди бояр. Передовые отряды степняков уже перешли реку. К полудню они будут у наших стен, Ратибор. Половина дружины деморализована, бояре шепчутся по углам. Нам нужен план. И нужен тот, кто поведет людей на стены. Потому что если мы начнем арестовывать всех из списка Ольги прямо сейчас, защищать замок будет просто некому.