Страница 42 из 62
— Боже мой… — тихо прошептала она, и это было слово из её мира, которое она иногда забывала скрывать. — Здесь не просто имена. Здесь расписано всё. Сколько Скопин получил за сдачу застав. Сколько Воротынец взял за то, чтобы отравить твоего деда… И тут есть другие, Ратибор. Боярин Мышатич, воевода Курбский… Половина твоей старшей дружины, половина тех, кто завтра должен выйти на стены защищать город от ханов, куплены с потрохами.
Я взял одну из грамот. На ней стояла личная печать Богдана — того самого десятника, который только что пытался задушить Воротынца. Теперь всё встало на свои места. Богдан убирал свидетелей не для того, чтобы спасти Ольгу. Он спасал себя и тех, чьи имена были записаны в этой тетради.
— Они не просто изменники, Яромира, — глухо сказал я, чувствуя, как внутри разливается ледяная, опустошающая ярость. — Они приготовили замку капкан. Если ханы подойдут к стенам, эти люди просто откроют ворота изнутри. И тогда не спасется никто. Ни дети, ни старики, ни мы с тобой.
Яромира медленно закрыла тетрадь и прижала её к груди, словно защищая эту страшную правду от всего мира. Её плечи мелко задрожали. Напряжение последних часов, начиная от клятвы у дверей совета, судилища над боярами, нападения наемников и заканчивая этой страшной находкой, наконец, сломило её внутреннюю плотину.
Она была сильной, невероятно сильной для женщины — тем более для той, кто пришел из мира, где не знали звона мечей и запаха вспоротых животов. Но даже у её сил был предел.
Факел в её руке закачался, и я едва успел перехватить его, прежде чем он упал на сухой деревянный пол. Я отставил огонь в железное настенное кольцо и повернулся к ней.
— Яромира… — тихо позвал я.
Она подняла на меня глаза. В них больше не было ледяного блеска лекарки или гордости княжны. Там была бездонная, человеческая усталость и страх — тот самый страх одиночества в чужом, враждебном времени, который она так долго прятала под маской уверенности.
Я встал и подвел ее к умывальнику. Ей нужно было охладится и смыть всю ты грязь нескольких часов.
Она с пониманием посмотрела на меня. Когда с лица смылась сажа, а с рук грязь. Я принялся отмываться и сам. Закончив это не хитрое дело я повернулся к девушке. Но кажется ей не помогла вода. Оно и не мудрено.
— Ратибор… я так устала, — её голос едва превышал шепот. — Мне кажется, этот замок — это сплошная паутина. Чем больше мы распутываем, тем сильнее увязаем. Вокруг одни враги. Кому мы можем верить? Твой дед, мои предки, эти бояре… здесь всё пропитано кровью и ложью.
Я не выдержал. Шагнув вперед, я привлек её к себе, обнимая за плечи, укрывая от этого холодного, темного зала. Она не оттолкнула меня. Напротив, она уткнулась лицом в мою грудь, судорожно вздохнула и замерла, словно только здесь, в моих руках, нашла единственное безопасное место во всем этом безумном незнакомом ей мире.
— Мне ты можешь верить, — тихо, но со всей силой, на какую был способен, произнес я, зарываясь лицом в её пахнущие дымом и полевыми травами волосы. — Слышишь меня? Мне — можешь. Мой дед мертв, его грехи сгнили вместе с ним. А я здесь. И я не отдам тебя им. Ни Ольге, ни Богдану, ни ханам.
Она подняла голову, всматриваясь в моё лицо. Наш взгляд встретился в колеблющемся полумраке горницы. Желтые языки пламени от факела отбрасывали длинные тени на стены, создавая ощущение, что весь остальной мир — со своими интригами, заговорами и неминуемой войной — отступил, растворился, оставив нас двоих на этом крошечном островке тепла.