Страница 38 из 62
25
Наше дыхание в пустой гриднице казалось слишком громким. Яромира опустила руку, но не сделала ни шага назад. Она стояла так близко, что я видел крошечную жилку, бьющуюся у неё на шее — сумасшедший, частый ритм, выдававший её истинное состояние.
— Мы победили сегодня, Ратибор, — тихо сказала она, и её голос эхом разнесся под темными сводами. — Но это лишь первый нарыв, который мы вскрыли. Знаешь, чего я боюсь больше всего?
— Боярского бунта? — спросил я, не сводя с неё глаз.
— Нет, — она покачала head. — Того, что я начну привыкать к этой жестокости. В моем мире я боролась за каждую жизнь, кем бы ни был человек. А здесь я стою у трона и хладнокровно отправляю людей в подземелье.
Я бережно взял её за плечи. Под моими ладонями она казалась хрупкой, как крыло птицы, но я знал, какая стальная воля скрывается внутри этой девушки.
— Ты спасла эту землю от медленной смерти, Яромира, — твердо произнес я. — Если бы не ты, Воротынец и Ольга скормили бы это княжество врагам по кускам. Ты не убийца. Ты — лекарь, который отсекает гниль, чтобы спасти всё тело.
Она посмотрела на меня, и в глубине её глаз отразился блеклый свет умирающих в паникадилах свечей. На мгновение мне показалось, что она хочет сказать что-то еще — что-то из своего далекого, непонятного мне прошлого, но в этот момент снаружи раздался тяжелый, гулкий топот кованых сапог.
Двери гридницы с грохотом распахнулись. На пороге стоял Некрас. Его кольчуга была забрызгана свежей грязью, а лицо побледнело так, что выделялась каждая деталь шрама на щеке. Позади него тяжело дышали двое стражников.
— Ратибор! Княжна! — выдохнул Некрас, даже не поклонившись, что было немыслимо для совета. — Беда в малой башне.
Моя рука сама собой легла на рукоять меча.
— Что случилось? Воротынец?
— Скопин, — Некрас перевел дух, сжимая кулаки. — Едва стража заперла за ним засов, он упал замертво. Изо рта пошла пена. А Воротынец… Воротынец сидит в углу своей камеры и хохочет как безумный. Кричит, что Ольга позаботилась обо всех, кто решит открыть рот.
Яромира резко обернулась ко мне, её глаза расширились. Усталости как не бывало — в неё мгновенно вернулся тот самый собранный, жесткий взгляд, который я видел у стола бояр.
— Пена? — быстро спросила она, шагая с помоста вниз. — Ратибор, за мной. Если это то, о чём я думаю, у нас есть всего несколько минут, пока яд не уничтожил все улики. Воротынца нужно изолировать от любой еды и воды немедленно!
Мы бросились к выходу из зала. Ночной воздух детинца встретил нас сыростью и тревожным гулом — по крепостному валу уже бегали люди с факелами, поднимая тревогу. Мир, который мы только что попытались удержать в узде, снова трещал по швам
Сырой ночной воздух после душной гридницы ударил в лицо. Факелы в руках дружинников на стенах метались от ветра, бросая длинные, ломаные тени на бревенчатые стены детинца. Мы с Некрасом бежали впереди, увлекая Яромиру за собой по узкому переходу между постройками, прямиком к мрачному силуэту малой башни.
— Быстрее! — бросила Яромира на бегу, придерживая подол платья. — Если Скопина отравили прямо перед арестом, Воротынец может быть следующим!
Мы свернули в темный проход между оружейной амбарной стеной и высокой конюшней. Здесь свет факелов почти не доставал до земли, оставляя лишь густую, вязкую темноту.
Вдруг моё чутье воина, взращенное годами схваток, заставило меня резко затормозить. Воздух словно стал тяжелее. Короткий, едва слышный свист рассекаемого воздуха — так поет тетива тяжелого самострела.
— Ложись! — рявкнул я, всем телом бросаясь назад и увлекая Яромиру за собой на сырую землю.
В ту же секунду тяжелый железный болт с глухим, страшным треском вонзился в бревенчатую стену прямо там, где мгновение назад была голова девушки. Дерево брызнуло щепками.
— Измена! — взревел Некрас, мгновенно выхватывая саблю.
С крыши конюшни с тихим шорохом сорвались три темные тени. Они прыгнули вниз, мягко спружинив на ноги. В их руках тускло блеснула сталь коротких, широких ножей — оружия, созданного для бесшумного убийства в темноте. Ни доспехов, ни княжеских знаков на них не было. Наемники. Ольгины псы, оставленные в замке как раз на такой случай.
Один из них, самый рослый, не теряя ни секунды, бросился прямо на Яромиру, занося нож для смертельного удара.
Ярость, горячая и ослепляющая, вскипела во мне. Грехи моего деда, боярский суд, измена — всё это исчезло. Осталась только клятва, которую я дал у дверей совета:
я — твой щит
.
Я перекатился по грязи, сбивая нападавшего с ног ударом тяжелого кованого сапога в колено. Хрустнула кость, наемник взвыл. Вскакивая, я наотмашь рубанул мечом. Моя сталь нашла его горло быстрее, чем он успел перехватить нож левой рукой. Черная кровь брызнула на бревна, и он замертво рухнул у ног Яромиры.
Рядом Некрас уже сцепился со вторым. Скрып стали о сталь, глухой удар под дых — и мой верный соратник повалил противника, прижимая его к земле тяжелым коленом.
Но третий, воспользовавшись тем, что я открылся после удара, зашел мне в сторону. Он прыгнул, метя ножом мне под мышку, туда, где кольчуга не защищала тело. Я едва успевал довернуть корпус, понимая, что удар выйдет страшным.
— Ратибор, берегись! — звонкий, отчаянный крик Яромиры полоснул по ушам.
Вместо того чтобы спрятаться или бежать, эта сумасшедшая девчонка схватила тяжелое деревянное ведро, стоявшее у коновязи, и со всей силы швырнула его под ноги нападавшему. Наемник споткнулся, его идеальный выпад смазался, и лезвие лишь со звоном скользнуло по моим наплечникам, высекая искры.
Этой секунды мне хватило. Перехватив меч двумя руками, я вогнал остриё ему под ребра. Нападающий обмяк, наваливаясь на меня всем весом, и медленно сполз на землю.
Я тяжело дышал, из рта вырывался густой пар. Вокруг снова воцарилась тишина, прерываемая лишь хрипом третьего наемника, которого Некрас намертво прижал к сырой траве, заломив ему руки.
Я резко обернулся к Яромире. Она стояла, прижавшись спиной к стене оружейной, её лицо в полумраке казалось совершенно белым, а руки дрожали. Но в глазах не было слез — только дикий, первобытный адреналин.
— Ты… ты как? — выдохнул я, шагая к ней и на ходу вытирая окровавленный меч о кафтан убитого. — Цела? Не задело?
Она судорожно вздохнула, посмотрела на свои ладони, которыми только что швыряла ведро, а затем перевела взгляд на меня.
— Я цела, — её голос сорвался, но она быстро взяла себя в руки. — А вот ты… У тебя кровь на рукаве, Ратибор.