Страница 36 из 62
24
Она молчала. Лишь на мгновение её тонкие пальцы коснулись моего предплечья — короткое, горячее прикосновение, которое сказало больше любых клятв. Лед в её глазах растаял, уступив место безумной, отчаянной вере. Мне. Сыну и внуку тех, кто её погубил.
— Я помню, кто ты, Ратибор, — тихо выдохнула она, и её ладонь соскользнула с моего рукава. — Иду с тобой.
Я резко повернулся к стражникам и рубил рукой воздух:
— Отворяй!
Тяжелые створки с натужным скрыпом рванулись вовнутрь, ударившись о каменные стены. Шум в зале боярского совета оборвался мгновенно. Десятки голов повернулись к дверям. За длинным столом, уставленным кубками и свитками, сидели те, кто веками правил этой землей: седобородые старцы в парчовых кафтанах, хитрые наместники, сильные воеводы. На их лицах читалось раздражение от того, что кто-то посмел прервать их спор, но уже через секунду этот сытый покой сменился оцепенением.
Мы вошли. Я шел на полшага позади, как и подобает защитнику, но моя рука лежала на рукояти меча. Мой взгляд намертво пригвоздил к месту старого боярина Воротынца — он первый понял, что происходит, и его холёное лицо медленно начало сереть.
Яромира шла вперед, не глядя под ноги. В её осанке, в каждом движении легкого платья не было и тени прежней испуганной пленницы. Это была хозяйка. Оглушительный стук её каблуков по каменным плитам звучал как отсчет до казни.
Она не остановилась у края стола. Проигнорировав вытянутые от изумления лица бояр, Яромира уверенно поднялась по трем ступеням к княжескому помосту и замерла прямо по правую руку от пустующего княжеского трона. Туда, где по закону крови имели право стоять только правители.
По залу пронёсся тяжелый, испуганный ропот. Кто-то вскочил, опрокинув кубок с вином, густая красная лужа медленно поползла по дубовой столешнице.
— Что это значит?! — прохрипел Воротынец, цепляясь пальцами за край стола. — Ратибор! Кто пустил сюда девку? По какому праву…
— По праву крови и закона, — мой голос перекрыл его крик, отразившись от высоких сводов зала.
Я сделал три шага вперед и с грохотом бросил свиток измены Ольги прямо на середину стола. Пергамент покатился, пачкаясь в пролитом вине. В ту же секунду из тени за моей спиной выступил Некрас. Его лицо было бледным, как у палача, а в руках он держал раскрытые грамоты с княжескими печатями.
— Слушайте волю истинной власти, — ледяным тоном произнес Некрас, разворачивая первую грамоту. — И судите тех, кто продал нашу землю врагам.
Голос Некраса, обычно тихий и вкрадчивый, сейчас звенел под сводами гридницы, точно погребальный колокол. Он читал пункты грамоты, и с каждым словом воздух в зале становился всё более спёртым.
— Пункт первый! — провозгласил Некрас, расправляя пергамент. — Тайный сговор княгини Ольги с удельными князьями о передаче пограничных земель. В обмен на верность — золото и сокрытие старых долгов.
Бояре зашумели, но я видел, как задрожали пальцы старого Воротынца. Я знал этот почерк измены. Но то, что произошло дальше, заставило даже меня затаить дыхание.
Яромира, стоявшая у трона, сделала шаг вперед. Как лекарка, привыкшая по лицу и поведению человека распознавать его скрытые недуги, она смотрела на бояр не со страхом, а с холодным, давящим вниманием. Нас, людей этого века, легко было обмануть пышными речами, но её аналитический ум, казалось, видел заговорщиков насквозь.
— Пограничные земли, говорите? — раздался её чистый, лишенный страха голос. Она посмотрела на толстого боярина Скопина, который судорожно сглатывал слюну. — Боярин Скопин, у вас так сильно бьется жилка на шее, что я отсюда вижу ваш страх. И бледность эта — не от праведного гнева. Вы ведь знали о поставках оружия врагам через ваши угодья?
Скопин открыл было рот, но издал лишь хрип, судорожно вцепившись в ворот кафтана.
— Пункт второй! — жестко перебил его Некрас, сверкнув глазами. — Продажа зерна из неприкосновенных княжеских амбаров в разгар голодного мора, повлекшая смерть сотен людей в низовьях.
— Вот об этом я бы хотела поговорить особо, — Яромира оперлась ладонями о резную спинку малого кресла. — Я изучала записи о том море. Люди гибли не просто от нехватки еды. Зерно, которое вы им раздавали, было гнилым и отравлено черными рожками спорыньи. Вы знали, что этот хлеб — яд, но приказали подмешивать его в муку для черни, чтобы скрыть недостачу. Вы сознательно травили собственный народ ради лишнего мешка серебра.
По залу пронесся испуганный, суеверный шепот. Для бояр её слова звучали как страшное провидение: откуда девка знает такие подробности о том, что именно было подсыпано в зерно? Они смотрели на неё как на карающего ангела.
— Пункт третий, — Некрас выдержал тяжелую паузу, переводя взгляд на самого Воротынца. — Медленное отравление покойного старого князя. Изъятые у Ольги склянки с зельем подтверждают: правителя убирали осознанно, капля за каплей.
Зал взорвался. Бояре вскочили со своих мест, хватаясь за пояса, где у многих висели ножи.
— Ложь! — взревел Воротынец, указывая на Яромиру дрожащей рукой. — Девка-чужеземка заморочила голову Ратибору! Старый князь угас от обычной немощи!
Я сделал шаг вперед, наполовину обнажив меч из ножен. Сталь зловеще звякнула, заставив ближних бояр отшатнуться обратно к лавкам.
— Назад! — рявкнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость за предательство моего деда и за то, что эти люди сотворили с нашей землей. — Кто шевельнется — ляжет здесь.
Яромира даже не вздрогнула от криков. Она посмотрела прямо в глаза Воротынцу.
— От немощи, говорите? — тихо, но так, что все умолкли, произнесла она. — Синие губы, одышка, приступы удушья и внезапные отеки. Вы все видели, как угасал князь, и потакали Ольге, пока она день за днем добавляла ему в питьё отраву. Вы знали состав этого «лекарства», Воротынец. И сейчас ваша внезапная одышка и капли пота на лбу выдают вас лучше любых свидетелей. Вы соучастник Ольги, в этом преступлении.
Воротынец обмяк, его плечи опустились, а холеные пальцы, еще минуту назад стучавшие по столу в заносчивом требовании ответов, теперь бессильно соскользнули на дубовую доску. Сидевшие рядом с ним бояре попятились, отодвигая свои лавки, словно от зачумленного. Никто не хотел оказаться рядом с покойником, а Воротынец сейчас выглядел именно так.
Яромира обвела зал долгим, тяжелым взглядом. Больше никто не смел перебивать её или кричать о «наветанных девках». Её спокойная, пугающая уверенность человека, который видит скрытое, сломала их спесь.