Страница 33 из 62
— Доброе утро, Яромира, — Князь сделал несколько шагов вперед, останавливаясь на безопасном расстоянии, словно помня мой ночной отпор и уважая выстроенные границы. Но его глаза продолжали сканировать меня с ног до головы, подмечая и чистое платье, и строгую косу. — Как твоё самочувствие? Ночной отдых вернул силы?
— Доброе утро, Князь, — я сдержанно кивнула, сохраняя профессиональную отстраненность. —Самочувствие в норме, организм восстанавливается. А вот вам я бы посоветовала не стоять так долго на ногах до начала совета. Пульс проверяли утром? Лихорадки нет?
На губах Ратибора поползла едва заметная ухмылка. Мой сухой тон его ничуть не задел, скорее наоборот — заставил его глаза загореться еще ярче. Он сделал еще полшага вперед, сокращая расстояние, но не переходя черту.
— Пульс ровный, лекарь. Твой ночной приказ я выполнил — спал крепко, — вкрадчиво произнес он, и в его низком баритоне послышались те самые глубокие, бархатные нотки. — Хотя признаюсь, без твоей строгости в покоях было слишком пусто. Но ты права, у нас мало времени для пустых разговоров. Блуд в подземелье начал говорить. Некрас допросил его на рассвете.
Я мгновенно подобралась, забывая о дистанции, и сделала шаг к столу:
— И что он сказал? Насчет южного следа и мачехи?
Ратибор подошел к дубовому столу и положил ладонь на открытую крышку серебряного ларца Ольги. Его пальцы крепко сжали металл.
— Блуд — старый трус, когда дело пахнет плахой, — глухо отозвался Князь. — Он подтвердил всё, что ты определила по телу воеводы. Ольга действительно получала яд из южного каганата через послов под видом целебных кореньев. Но есть кое-что хуже, Яромира. Блуд сболтнул, что мачеха замышляла не просто посадить Милорада на мой стол. Южане готовят конный отряд на порубежной заставе. Они ждали вести о моей кончине от «мора», чтобы войти в детинец как защитники Ольги и моего брата. Земли наши должны были отойти каганату по тайному договору, который Ольга подписала еще весной.
Внутри меня всё похолодело. Это был не просто бытовой заговор ради власти внутри терема. Это была полноценная государственная измена, грозившая обернуться кровавой войной для тысяч ни в чем не повинных людей.
— Значит, боярский совет в полдень — это ваш единственный шанс остановить вторжение? — я подошла к столу, останавливаясь рядом с Ратибором. — Если вы покажете им ларец и показания Блуда до того, как южане пересекут границу, бояре не посмеют поддержать Ольгу.
— Верно мыслишь, — Ратибор повернулся ко мне, и его взгляд стал глубоким, серьезным. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь кончиками пальцев, провел по бархатной обшивке ларца. — Но Блуд упомянул еще одну вещь. Перед тем, как его заперли, он кричал, что тайные грамоты Ольги с южным каганатом запечатаны в этом самом ларце, под вторым потайным дном, о котором даже сама мачеха не ведает. Тот, кто ковал это серебро, сделал три скрытых замка. Два мы открыли. Третий — заперт намертво, и если мы попытаемся сломать его силой, внутри сработает скрытый механизм, и пергаменты просто сгорят от специального горючего состава.
Я нахмурилась, наклоняясь над серебряной шкатулкой. Древние инженерные ловушки — настоящая классика заговоров.
— И как его открыть? — я внимательно осматривала резьбу в виде жемчужин. — Нужен особый ключ или шифр?
— Блуд не знает, — Ратибор вздохнул, и его плечо на секунду коснулось моего. От него снова исходило то самое мощное, обжигающее тепло, от которого у меня внутри предательски замерло сердце. Он посмотрел на мои запястья, где темнели шрамы Древних Хранителей. — Но старик обмолвился, что ларец этот когда-то принадлежал роду Хранителей. Тому самому, который вырезали при моем деде. Ольга забрала его как трофей. Велемудр вчера говорил, что твои руки помнят древнюю магию этих мест. Попробуй, Яромира. Нам надобно достать эти грамоты до полудня. Без них боярский совет превратится в пустую схватку за власть, а мне нужны железные доказательства измены.
Я посмотрела на свои руки. Багровые руны под кожей молчали, но внутри уже зарождалось то самое знакомое, вибрирующее покалывание. Я медленно протянула ладони к серебряному ларцу, чувствуя на себе пристальный, упрямый и невероятно поддерживающий взгляд Ратибора.