Страница 31 из 62
21
Яромира
Горячая вода пахла березовым листом, сушеной мятой и хвойной смолой. Смывать с себя грязь подземелья, копоть очага и засохшую кровь с площади было почти физическим наслаждением. Служанки, присланные Некрасом, молча и расторопно притащили в баню несколько ушатов, чистые льняные простыни и новое платье — из плотной темно-зеленой шерсти, с аккуратной вышивкой по вороту. Мои современные вещи, оставшиеся в медицинской сумке, я заперла в сундуке у самой кровати в выделенных мне покоях.
Женская половина княжеского терема встретила меня тишиной. Мои покои оказались просторными, с высокой кроватью, укрытой пуховыми одеялами, и тяжелыми засовами на дверях. Снаружи, в коридоре, я отчетливо слышала мерное, тяжелое дыхание двух верных отроков Ратибора, которые караулили мой покой.
Я думала, что рухну на подушки и мгновенно провалюсь в глубокий сон без сновидений. Моё тело ныло от усталости, а пальцы до сих пор слегка покалывало после дневного выброса силы. Но сон не шел. Я лежала в темноте, уставившись в бревенчатый потолок, и прислушивалась к ударам собственного пульса. Перед глазами упрямо стояла залитая солнцем площадь, бледное лицо Радши и Князь — в одной окровавленной рубахе, с тяжелым мечом в руках, закрывающий меня от Блуда.
Между нами за эти двое суток выросло что-то такое, чему у меня не было медицинских объяснений. Это не был просто расчет беглецов, связанных одной тайной. Каждое его прикосновение, его сдержанный, но такой пронзительный взгляд у прилавка Ольги — всё это медленно меняло меня, пробивая мою привычную, хладнокровную броню врача.
Полночь уже давно миновала, когда в коридоре послышался едва уловимый, тихий шорох сапог. Охрана у дверей даже не звякнула оружием — они беззвучно расступились перед тем, чья воля в этом детинце была законом.
Тяжелый деревянный засов на моей двери медленно, с едва слышным скрипом сдвинулся вбок. Дверь приоткрылась, впуская в комнату полосу прохладного воздуха и бледный свет луны.
На пороге стоял Ратибор.
Он сменил свою окровавленную рубаху на чистую, темную, подпоясанную узким ремнем с серебряными бляхами. Его черные волосы были мокрыми после бани и небрежно зачесаны назад. В полумраке его мощная фигура казалась монолитной, но я сразу заметила, как тяжело опущены его плечи. На его породистом лице залегли глубокие серые тени, а во взгляде, устремленном на меня, не осталось и следа от прежней княжеской суровости. В нем была только глухая, звенящая тоска.
Я медленно приподнялась на локтях, кутаясь в тяжелое одеяло.
— Ратибор? Что-то случилось? Сердце? Приступ? — мой голос на автомате перешел на строгий тон лекаря. Я уже готова была вскочить с кровати, но Князь остановил меня коротким, мягким движением ладони.
— Лежи, Яромира. С сердцем всё в порядке, — его низкий, бархатный баритон прозвучал пугающе тихо в тишине покоев. Он аккуратно закрыл за собой дверь, не задвигая засов, и медленно подошел к моей кровати, останавливаясь в паре шагов. — Стучит ровно, как Велемудр и обещал. Дело в другом.
Он молча опустился на край массивного деревянного сундука, стоявшего у постели, оперся локтями о колени и сцепил пальцы в замок. Я никогда не видела его таким — растерянным, лишенным своей привычной волчьей брони.
— Я не могу уснуть, лекарь, — глухо, глядя куда-то в пол, произнес он. — Впервые за много зим в моих покоях тихо, заговорщики заперты в подземелье, ларец Ольги под замком… а я лежу в темноте и чувствую, как меня душит эта тишина. Мне нужно было увидеть тебя. Нужны были объяснения, без которых у меня мысли в петлю завязываются.
Я внимательно всматривалась в его профиль, освещенный лунным светом. Внутри меня от его тихих, честных слов разлилось странное, горячее тепло. Наш привычный барьер из строгости и утихающего недоверия прямо сейчас медленно таял в полумраке этой комнаты.
— О каких объяснениях вы говорите, Ратибор? — тихо спросила я, опуская одеяло и садясь на постели ровнее. Мой голос потерял прежнюю лекарскую сухость, став мягким, вкрадчивым.
Князь медленно повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его штормовом взгляде плясали едва заметные, теплые искорки, от которых у меня перехватило дыхание.
— О тех, что между нами стоят с самой темницы, — он протянул свою большую, горячую ладонь вперед и аккуратно, едва касаясь, положил её на одеяло рядом с моей рукой. — Ты явилась из ниоткуда, Яромира. Твои прозрачные камни, твои речи заморские, твои знания, что вырвали меня из лап смерти… Я весь день пытался думать о боярском совете, о южном каганате, об Ольге. Надобно сметы строить, как изменников карать. Но стоит мне закрыть глаза — и я вижу, как ты бежишь через площадь под мечи старшей дружины. Вижу твои руки в фиолетовом огне.
Он сделал глубокий, рваный вдох, и его пальцы несмело, очень бережно накрыли мои запястья, там, где под кожей темнели шрамы Древних Хранителей.
— Я Князь, Яромира. Меня с отрочества учили, что верить нельзя никому, а бабьи слезы и забота — то лишь путь к слабости. Но рядом с тобой вся моя наука летит к чертям. Я не могу выкинуть тебя из головы. Не могу уснуть, пока не пойму… кто ты для меня? Лекарь, который просто отрабатывает свою свободу по сделке, или… или нечто большее, ради чего я сегодня был готов подставить свою грудь под стрелу южанина? Не молчи, чужачка. Скажи мне правду. Моё сердце чисто от отравы, но от твоего взгляда оно бьется куда сильнее, чем от любого болотного яда.