Страница 30 из 62
20
Ратибор
Дверь за уводимой Ольгой захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, унося с собой приторный, удушливый шлейф южных благовоний и её безумные выкрики. В покоях мачехи воцарилась оглушительная, давящая тишина. Боярская стража осталась снаружи, в коридоре, а на площади до сих пор гудел притихший детинец, переваривая случившееся.
Я медленно опустил кинжал, чувствуя, как бешеная ярость, горевшая во мне на крыльце, начинает постепенно угасать, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость во всем теле. Заговор Ольги и Блуда был растоптан на глазах у всего люда. Мой стол, моя земля и моя законная власть были защищены. Но на душе тяжелым грузом осели новые, куда более опасные вопросы.
Слова мачехи про вырезанный род Хранителей, про южный каганат, который только и ждал усобицы в детинце, чтобы забрать наши земли, и про саму Яромиру — всё это требовало трезвого, холодного расчета. Предателей мы взяли под стражу, но ниточка заговора явно уходила далеко за пределы нашего княжества. Завтра в полдень соберется боярский совет, и мне надобно встретить его во всеоружии, с чистой головой и неопровержимыми уликами.
Я повернул голову и посмотрел на Яромиру.
Она так и осталась стоять у прилавка, бездумно глядя на свои затихшие запястья. Её одежда была порвана и запачкана, лицо испачкано в саже от очага и дорожной грязи, а волосы, лишенные всяких обручей, растрепались. Вся её хладнокровная, собранная лекарская выправка, которая ночью спасала меня от смерти, сейчас уступила место предельному, человеческому истощению. Она едва держалась на ногах после того, как отдала всю свою силу раненому Радше.
Внутри меня шевельнулось странное, непривычное для меня чувство — не просто благодарность правителя за спасенную жизнь, а глухое, зарождающееся желание защитить её от этой непомерной усталости. За время проведенное вместе Яромира сделала для меня больше, чем вся ближняя дружина, и оставлять её без присмотра я не собирался. Но сейчас нам обоим пуще прежнего требовался отдых.
Я сделал два шага, останавливаясь в паре вершков от неё, и аккуратно, стараясь не напугать, коснулся её локтя. Ткань платья была сырой и холодной.
— Яромира, — тихо произнес я, заглядывая в её лицо. — Обряд очищения и сеча на площади забрали слишком много твоих сил. Тебе надобно отдохнуть.
Она медленно подняла голову, и её взгляд встретился с моим — усталый, затуманенный от перенапряжения, но по-прежнему прямой и ясный. На долю секунды между нами словно снова протянулась та горячая, невидимая нить из избушки Велемудра, заставляя сердце сделать один ровный, сильный удар.
— Да, Ратибор, вы правы, — тихо, с трувой одышкой ответила она, делая полшага назад и аккуратно высвобождая локоть из моей руки.
– Моё тело на пределе. Да и вам нужен покой. Яд ушел, но организму надо восстановиться после такой нагрузки. Шансов на повторный приступ сейчас мало, но рисковать не стоит.
Я сдержанно кивнул, принимая её отстраненность, у нас впереди слишком много нерешенных дел.
— Некрас! — громко крикнул я, поворачиваясь к дверям покоев.
Сотник мгновенно открыл дубовую створку, преданно вытягиваясь в струну.
— Слушаю, Великий Князь.
— Прикажи слугам истопить баню для лекаря в малом тереме и подготовить для неё покои на женской половине, — строго отчеканил я, отдавая распоряжения. — Поставь у её дверей двух верных отроков из младшей дружины. Охранять как меня самого. Никого из бояр, слуг мачехи или Ольгиных людей близко не подпускать. Если кто попытается войти — рубить без предупреждения.
— Исполню, Княже, — Некрас коротко поклонился и сделал приглашающий жест в сторону коридора, ожидая Яромиру.
Я повернулся к ней, накидывая на её плечи свой тяжелый меховой плащ, чтобы защитить от сквозняков в переходах терема.
— Иди, Яромира. Смой грязь, выспись. До завтрашнего полудня тебя никто не потревожит. Серебряный ларец Ольги я забираю в свои покои под замок, завтра вместе разберем его тайны до начала боярского совета.
— Хорошо, Ратибор. Спасибо, — она устало, но с явным облегчением улыбнулась, спокойным шагом пошла к выходу из покоев Ольги.
Я проводил её взглядом до тех пор, пока её платье не скрылось за поворотом коридора. Как только шаги стражи затихли, я вздохнул, подхватил со стола массивный серебряный ларец с потайным дном и направился к лестнице, ведущей в мои личные покои. Мне тоже нужно было смыть с себя кровь этой сечи, сменить рубаху и дать сердцу передышку.