Страница 20 из 62
14
Ратибор
Конный двор остался позади. Тридцать моих верных отроков тенью шли за мной сквозь узкие, кривые улочки нижнего посада, ведя коней под уздцы, чтобы не поднимать шума раньше времени. Город медленно просыпался: из труб ремесленных изб потянулся первый сизый дым, где-то залаяли собаки, но в утренней полумгле наше продвижение оставалось незамеченным.
Моё сердце билось ровно и мощно. Каждый шаг отзывался в груди приятной, здоровой силой, и я невольно ловил себя на мысли, что постоянно оборачиваюсь назад, в сторону конюшен.
Я оставил Яромиру там, под защитой Радши, но внутри меня всё равно выло и металось от глухого напряжения. Я привык отвечать только за себя и за свое княжество. Женщины всегда были для меня лишь мимолетным видением — холеные боярские дочери, которые заглядывали мне в рот и искали лишь власти да золота. Но Яромира… эта чужачка со своими странными сосудами и строгим, приказным голосом лекаря перевернула весь мой мир за какие-то двое суток. Она не боялась моего гнева, не заискивала перед Велемудром. Она просто спасала меня. Смотрела своими болотными глазами прямо в душу, вырывая мою жизнь из лап смерти с таким яростным упрямством, какого я не видел ни у одного воина в дружине.
Я вспомнил, как её ладони, объятые фиолетовым огнем Хранителей, горели на моей груди. Помнил, как её пальцы судорожно переплелись с моими, деля со мной эту адскую боль очищения. И в этот момент я отчетливо понял: мне плевать, из какого дальнего края она явилась и какие тайны скрывают её руны. Она моя. Мой лекарь, моя спасительница, моя женщина, которую я больше никому и никогда не отдам.
— Княже, — ко мне бесшумно подкатил на коне мой сотник Некрас, парень лет двадцати двух, чьего отца бояре когда-то казнили по ложному доносу. — Житные ворота детинца открыты. Охрана там наша, из младших. Пройдем без шума. На площади у княжеского терема уже весь боярский совет собрался. Блуд дружину выстроил, мачеха твоя Ольга на крыльцо выходит. Торопятся, ироды.
— Вперед, Некрас, — тихо, но так, что у сотника глаза блеснули волчьим азартом, отчеканил я, взлетая в седло своей вороной кобылы. — Коней в галоп не пускать до самой площади. Войдем тихо, перед самой присягой. Сорвем маски с этих крыс на глазах у всего люда.
Мы скользнули сквозь узкие деревянные ворота детинца. Внутри замка царила торжественная и мрачная атмосфера. Вся площадь перед моим двухэтажным резным теремом была запружена народом — смерды, ремесленники, младшие дружинники стояли плотной стеной, испуганно перешептываясь. В самом центре, у княжеского крыльца, выстроилась старшая дружина Блуда — сорок закованных в тяжелое железо воинов с длинными щитами.
На верхнем помосте крыльца, укрытая багряным парчовым платком, стояла моя мачеха, княгиня Ольга. Её красивое, холеное лицо с тонкими губами выражало скорбь, но в глубине глаз горело торжество. Рядом с ней, опустив голову и дрожа от страха, стоял мой младший брат Милорад. На его плечи уже был накинут мой собственный княжеский плащ, расшитый серебряными нитями.
Старый воевода Блуд стоял чуть впереди, высоко подняв над головой мой боевой меч — символ законной власти над этими землями.
— Бояре и дружина! — громовой голос Блуда разнесся по площади, заставляя толпу мгновенно затихнуть. — Горькая весть пришла в наш детинец. Великий Князь Ратибор скончался ночью от черного мора, что наслала на наши земли лесная ведьма! Боги призвали его душу к предкам! Княжество не может оставаться без главы перед лицом южных послов! Присягайте новому Повелителю — Князю Милораду!
Толпа глухо загудела. Бояре на переднем ряду уже приготовились падать на колени, как вдруг со стороны житных ворот раздался тяжелый, мерный топот тридцати коней.
Дружина Блуда инстинктивно начала разворачиваться, выставляя щиты, но стоило туману утренних слухов рассеяться, как площадь онемела. Наступила такая звенящая, мертвая тишина, что было слышно, как вороны каркают на вышках.
Я ехал во главе своего отряда. Без кафтана, в простой холщовой рубахе дружинника, но с высоко поднятой головой. Моё лицо было бледным, но в глазах горела такая леденящая, уничтожающая ярость, от которой Блуд прямо на крыльце пошатнулся назад, едва не выронив мой меч. Ольга испуганно вскрикнула, прикрывая рот ладонью, а Милорад со страху просто сел на деревянные ступени крыльца, сползая в моем плаще вниз.
— Рано ты меня похоронил, воевода, — мой низкий, вибрирующий баритон перекрыл шум площади, заставляя старших дружинников инстинктивно опускать мечи. — Я вижу, у вас тут пир вовсю идет? Корону мою примеряете? Ну что ж, Ольга… Блуд… Самое время поговорить о том, от какого именно «мора» скончался мой воевода, и какой яд вы подсыпали в мой кубок каждый божий день. Расчет пришел, заговорщики. И пощады не будет ни правому, ни виноватому.
Я осадил кобылу прямо перед крыльцом, вынимая из-за голенища кинжал. Впереди нас ждал долгий, расчетливый и беспощадный бой за мой стол, а мысли о Яромире, оставшейся на сеновале, давали мне сил больше, чем вся моя дружина. Мы никуда не торопились, ведь петля на шее предателей только начинала затягиваться.