Страница 60 из 84
Мы дёрнулись к упавшему, пытаясь сгрудиться — как те златокудрые овцы — но неуклюжий Эстебан от поспешности поскользнулся в грязи, взвизгнул фальцетом и повалился спиной в стоящее рядом кормовое корыто. Оно дёрнулось от массивного удара и поехало по скользкому грязному уклону, подпрыгивая на кочках и ямках, с каждым мгновением всё дальше от нас — и с каждым метром наши горла резало всё острее и острее!
Витальная удавка натянулась, мы с криками ломанулись вслед за уезжающим Эстебаном, прямо в раскисшее русло ручья, чавкая по колено в грязи, матерясь и хрипя, пытаясь поймать его и не свалиться сами. Почти догнали, но корыто врезалось в стоящий на дощатом настиле торсык — большую бочку из шкур, просмолённую изнутри. В таких хранят чистую питьевую и дождевую воду, чтобы поить скот в засуху, когда пересыхает ручей. Удар корыта благодаря разгону и массе толстяка пробил старые шкуры, из ёмкости хлынул нарастающий поток воды.
Как называется ощущение истерического смеха вместе с холодным осознанием того, что сейчас тебе отрежет голову? Я, догоняя уезжавшего Эстебана по грязи и уворачиваясь от хлещущих струй, почувствовал хохочущую взахлёб смерть.
Шаман, лёжа лицом вниз, с трудом кастовал заклятье виталиса, чтобы придать себе временной выносливости и ловкости и суметь перевернуться; но удар, мощно встряхнувший корыто, сбил ему каст и вызвал маленькое хэо: вместо виталиса из пухлых ладоней вырвался огонь — и причудливая напомаженная причёска Эстебана вспыхнула жарким пламенем, визг мага стал фальцетным.
Потоки воды из пробитого торсыка сбили миниатюрного крыса с ног и повлекли дальше по уклону, Гурх с криком поймал его в самый последний момент перед тем, как Хирса унесло, а нам отрезало головы; остальные с трудом устояли, уже по пояс в грязи и воде.
Невозмутимый калейдос, которого тоже хотело смыть, подпрыгнул над беснующимся потоком и приземлился мне на голову, усевшись там по-хозяйски, как на подходящем валуне. Дивные витражные отсветы легли вокруг, словно издевательская насмешка.
— Я горю! — придушенно кричал Эстебан из корыта, булькая заливающей водой. — И тону!
Зад шамана содрогался в бессильных попытках перевернуться лицом вверх.
— Нифево не визу! Памагите!
Я рывком поднял его, и в этот момент ослеплённый грязью Гурх, шатаясь от потока воды, инстинктивно схватился за подвернувшуюся опору… хрустальное птичье крыло.
— Э, стой! — крикнул Тэмуржин, но его вопль потонул в мате и криках остальных.
Калейдос испуганно дрогнул, пронзительно закричал и взлетел, порезав берсерку руку, резко и сильно распушил стеклянные «перья», и нас осыпал град мелких и острых цветных осколков! С меня они не сняли ни хита благодаря защите доспеха, а остальных мелко порезало и добавило алых штрихов к картине не маслом, а грязью: «Последний день Помпеи».
Всего десять секунд этого безумия, и мы наконец смогли остановиться и потушить горелые волосы Эстебана, сплотились в мутном месиве, вцепившись друг в друга, мокрые, грязные, испуганные и злые, а четверо ещё и кровоточащие.
Всё это время с крыши соседского подворья на нас смотрели чумазые дети загонщиков, и от наших злоключений их разобрал дикий хохот, они покатывались прямо на плетёном скате, хватаясь за животы.
— Хи-хи-хи, — истерично хихикнул дрожащий от ярости крыс, которому хляби были по грудь и сидели уже в печёнках. — Смешно-то как, сдеру с вас шкуру и поджарю.
Дети перестали смеяться и попрятались.
Не знаю, как бы судьба издевалась над нами дальше, но вдруг поток неудач прекратился и ощущение неминуемого звездеца отступило. Сайхина не тратила время даром, а взобралась на крышу, снова поймала проклятого эмуля в сеть, отобрала лоовуз, проворно скатилась вниз, не чураясь грязи, пробилась к нам. И водрузила шапку на лысину Тэмуржина.
— Вот, — сказала кочевница умоляюще. — Будь проклято моё проклятие. Будь цел ты для подвигов, батыр.
Это был первый момент, когда я увидел упрямую и колючую Сайхину почти плачущей. Взрыв неприятностей у тех единственных, кто вызвался ей помочь, доконал женщину.
— Да ладно, чё, — ответил Тэму почти невозмутимо, только стёр с лица шмат навоза. — Обещали защиту, вот и выдали, мы же Клыки Оронгая, ну.