Страница 36 из 84
Толпа в ужасе ахнула, брюнетка неверяще закричала, а свин сграбастал её внутренности и стал их с восторгом жрать. Вопли ужаса и отвращения заполнили таверну, кто-то из зрителей не выдержал и изверг из себя ошеломление происходящим. Какое счастье, что на самом деле девушку сразу выдернуло в эфир, а свин терзал окровавленный фантом, который быстро исчез!
Но с этого момента шуточный и задорный бой превратился в нечто более тёмное и зверское, хрюги однозначно осквернили и опорочили потасовку, своим утробным деянием перевели её в разряд битвы за правое дело. Ведь самодовольная тройка побеждала, а каждый из нас решил, что этого допустить нельзя. Я сдержал красную пелену, лезущую в глаза, но перед тем, как прорваться к адскому шеф-повару, нам пришлось сразиться с тройкой лепреконов.
Они наскочили и разнесли Щёлкарю половину черепов: дубинки крушили черепушек за милую душу. Мне заехали кастетом в бок и дубинкой в колено, почему-то искры брызнули из глаз. Криты удачи сыпались как из рога изобилия, и доложу я вам, удача бывает крайне болезненной, если она у врага. Хрясь, я получил по касательной в скулу, если б не увернулся, поплыл бы от удара и поминай как звали!
Но рыжие не поняли, что связались с некромантом: он выдохнул чёрное облако неудачи и ещё кучи дебафов, оно стремительно наползло на четверку лепреконов, стоп, почему четвёрку, их же было…
— Невезуха, братан! — заорал Леон и заехал собрату дубинкой по голове, свалив его без сознания сразу в эфир.
Он тут же превратился из рыжего недоростка в юркую зелёную ящерицу, которая с шипением улизнула от разъярённой дубинки второго лепрекона. Я отбил тычок Леону в спину и врезал по сопернику ногой, тот упал, перекатился и не глядя вмазал мне кастетом в пах. Лепрекон по привычке ждал, что кританёт на удаче и выбьет меня из боя, может, даже искалечит попаданием в уязвимое место — но вместо этого драчуна ждал встречный крит.
Вершитель чисто срубил рыжему руку с кастетом, она, кувыркаясь, полетела по таверне под восторженные вопли толпы; лепрекон зарычал, зажав обрубок, но безжалостная Луна уже выдернула настоящего в эфир, а фантомный через мгновение эффектно лопнул.
Щёлкарь тем временем научился жонглировать летающими черепами так, чтобы они принимали удары дубинки последнего лепрекона по касательной, увиливая в последний момент. Сам он прыгал из стороны в сторону, осыпая врага проклятиями, некоторые из которых были весьма болезненны, а черепа подлетали сзади и кусали недоростка за голову, выдирая обломками зубов рыжие клочья!
Зрелище получалось смачное и жестокое, а треск костей, терзающие звуки и дикие крики, которые издавали все участники боя, наверное, можно было записать на пластинку и продавать любителям треш-металла, им бы зашло.
Мы втроём сошлись на одного лепрекона, я жестом предложил ему сдаться и самому уйти в эфир, но драчун презрительно плюнул и бросился в бой, — терять-то на самом деле нечего. Вот только добежать до нас рыжему было не суждено: алая сеть схватила его в прыжке за ноги и дёрнула, ударив лицом о пол; а палочка-добивалочка вхрустнулась аккурат в висок. Лепрекон исчез и мы наконец сошлись трое на трое: хрюги против нормальных парней в финале битвы века за честь и совесть Луны.
— Покажите им! — хором закричали студентки.
— Бу-у-у-у! — поддержала толпа.
Почти все ненавидели и презирали хрюг, а для них вопли и крики толпы были музыкой и усладой. Розохрюн подошёл к Чернохряку и Белосвину, слизывая фантомную кровь старосты со своих жирных пальцев и ухмыльнулся. Ну прямо эталонная свинота из палаты мер и весов.
— Хрю? — спросил Розосвин, помахивая тесаком мясника. — Из кого рагу первым, из милого бельчонка?
— Много шерсти, — рявкнул Чернохряк, ударив копытом. — Под ней он совсем тощий и старый, а кости от некромантии горчат.
— Ящерок слишком жилистый и холодный, — брезгливо поморщился Белосвин. — Здесь только один вкусный, мясистый окорок.
И все трое уставились на меня. Вызывают реакцию, бесят, зная, как эти хари выводят из себя людей — звериная ярость во мне росла с каждой секундой.
— Тш-ш-ш, — лапа Щёлкаря коснулась плеча, от неё повеяло мертвенным успокаивающим холодом, и пелена ярости отступила. Белк хмыкнул со спокойной насмешкой. — Пусть хрючат, это их сущность, но мы все знаем, что лучше всего они умеют шкворчать на сковородке.
Хрюгов перекосило от ненависти, и они бросились в бой.
— Мне чёрного, — бросил Леон.
— А мне жиртреста, — подхватил Щёлкарь.
— Ну а мне мага! — засмеялся я, порадовавшись, как всё идеально складывается, и прыгнул к альбиносу, ведь моя антимагия прокачана заметно сильнее, чем скилл среднестатистического кастера того же уровня.
Белосвин раскрыл пасть и изверг из себя потоки заранее сохранённой крови, которые приняли форму острых шипов — а я обнулил их в полёте и уда… Я хотел обнулить их в полёте и ударить Вершителем, но не смог. «Вы не пересилили заклинание», это уведомление мелькало в моих боях настолько редко, что я на долю секунды уставился на него, не веря, что вижу. Видимо, маг оказался таким же выдающимся и его скилл был почти так же развит, как мой нульт.
Алые шипы пронзили грудь и плечи, преодолев защиту доспеха. Впившись в плоть, они стали жидкими и жадно втекли мне внутрь, от чего всё тело бросило в дрожь. Я уже представлял, что сейчас произойдёт: враждебная кровь смешается с моей и сильно меня ослабит, будет каждую секунду причинять боль и дамаг, а в решающий момент Белосвин возьмёт под контроль кровь в моей руке, а значит, и саму руку! Серия мгновенных вариантов исхода этой схватки вспыхнула в голове.
В ушах зашумело, в глазах затуманилось, я потратил второй и последний всполох ауриса на этом этаже, мгновенно оказавшись у альбиноса за спиной. Вершитель мелькнул, чтобы вспороть магу горло, тот не успел обернуться и судорожно взмахнул руками, сделав именно то, что я от него ждал: взял под контроль мою правую руку с мечом. Она отдёрнулась назад и неестественно вывернулась, налившись болью. Но я ещё в предыдущий момент убрал меч в инвентарь, а в следующий воплотил его в левой руке и резанул со всех сил.