Страница 33 из 84
— Зачем мне твоё спасибо, это платный сервис. Ладно, мы с тобой неплохо выпили, сегодня будет бесплатный. Но это в первый и последний раз!
— За это и спасибо, — улыбнулся я, так как заранее понимал, что белк так скажет.
— В Думроке базарить с этим хмырем будет куда проще, туда защита Золотого города не дотянется. Но держи в уме, что если Лаурентис сам крутой, то на беззаконной земле и ему будет проще разделаться с тобой без последствий.
— Но именно в Думроке я смогу бросить вызов даже противнику высокого уровня, там же закон равенства.
— Угу. Потому контрабандисты и выбирают свободную вотчину для сделок: Думрок уравнивает всех. Можешь напасть на крутого врага и получить буст прямо от хмурой земли, чтобы вмазать ему с аналогичной силой. Но ненадолго, лишь на первую атаку или заклинание, а дальше с каждой секундой усиление будет спадать.
Я кивнул, памятуя об этой особенности Думрока. В целом предложение Щёлкаря было очень разумным.
— Что за зловещая редкость?
— Да у меня их целая комната. Надо понять, на что он падок больше всего. А это легко проверить.
— Это как?
— Глянуть его собственные товары через Незримый каталог. Ща покажу.
Оказалось, у Щёлкаря есть особая цеховая способность, которой владеют почти все торговцы Базарата. Подключение к своего рода магическому интернету для своих, который позволял лавочникам покупать вещи друг у друга по внутренним, почти закупочным ценам, сильно отличным от внешних потребительских. И, как на условном маркетплейсе ОЗОН, в Незримом каталоге присутствовали ассортименты большинства магазинов и лавок. Нашлась там и «Шестая печать».
Щёлкарь раскрыл для меня свой интерфейс, так что следующие минуты мы рассматривали проклятые талисманы, криповых кукол с живыми глазами давно почивших людей, осколки бездны, которые вибрируют в такт биению твоего сердца, и зеркала, которые показывают всякое, скрытое от взгляда смертных, на что лучше и вовсе не смотреть.
Меня чем-то зацепил ритуальный кинжал Наследие: если таким порезаться, он впитает твою кровь, и ты на минуту ощутишь себя предыдущим носителем в длинной цепочке. Никакого практического смысла, но столько ритуального. Представьте тайное общество, в котором посвящение неофита раскрывает ему тайну о том, кто посвящает, и таким образом создаёт цепочку посвящённых.
— У этого Лаурентиса два явных фетиша, — сказал Щёлкарь, цепким взглядом пробежав половину каталога. — Первый: увидеть скрытое, явить миру то, что спрятано. У него этому посвящена чуть ли не шестая часть всех товаров.
Похоже, опытный белк был прав. Безликие маски истинной внешности, которые демонстрировали духовный облик носителя, не дадут соврать.
— Второе: он одержим утраченным авторством. Наверное, логично для внука художницы.
— В каком смысле «утраченным авторством»?
— Как эта пуговица смеющегося человека: если нашить её на свою одежду и носить, ты будешь шутить шутки тех, кто прежде владел пуговицей, и незаметно перенимать их привычки, например, однажды поймаешь себя на том, что куришь трубку, хотя никогда не курил, — Щёлкарь ухмыльнулся. — Или проснёшься с привычкой убивать людей…
— Ну это точно вредная привычка.
— Факт, — кивнул Щёлкарь, листая каталог «Шестой печати». — У Лаурентиса в коллекции полно вещей авторов и творцов, которые исчезли или были забыты. Как этот рукописный дневник неизвестного самоубийцы, который был магом ментала и вплёл заклинания в листы, исписанные мелким безумным почерком.
— Дай угадаю, каждый читатель дневника обнаружит, что главный герой — он сам?
— Угадал. И события в рукописи будут подстраиваться под жизнь и реалии читателя, рисуя возможный путь его смерти. Ну и, конечно же, склоняя его к этому пути, постепенно ломая разум бедняги.
— Жуть.
— А то. Фирменная, патентованная. Ненавижу лавки зловещих редкостей.
Как гейм-дизайнер я был с ним категорически не согласен, ибо придумывать концепты зловещих и проклятых вещей всегда интересно. Но как обычный человек — полностью разделял нелюбовь Щёлкаря к опасной и неприятной темномагии.
— Вся эта хтонь показывает, что Лаурентис не просто спекулирует редкостями ради прибыли, а собирает вещи, которые хранят частицы личности своих создателей или владельцев. Можно сказать, его лавка — это кладбище чужих судеб. И у меня как раз есть штуковина, которая его заинтересует.
— Ну-ка, ну-ка?
Щёлкарь нашёл свой каталог (он, в отличие от «Шестого», был не в премиум-подборке и с ценами в десять раз ниже) и раскрыл описание узкой продолговатой шкатулки из чёрного дерева, обитой выцветшим бархатом. Она была показана и в открытом виде, с содержимым.
— Это кисточка?
— Обугленная кисть Иеронима. Как возьмёшь, начинает обжигать и трястись в ладони, волоски шевелятся, а тебя заполняют искажённые образы и лица, которые рвутся быть нарисованными.
— Ух. Что за Иероним?
— Понятия не имею. Главное не декоративные страшилки, а свойство. Этой кистью нельзя рисовать на пустом холсте или листе бумаги, ничего не получится, она сожрёт всю краску и не оставит на пустом пространстве ни капли. Она не может ничего создать.
— Только исправить уже созданное?
— Именно. На уже существующей картине кисть Иеронима оживает, ей можно дорисовать любую деталь. И эта деталь станет реальностью, но взамен кисть заберёт зрение у того, кто её нарисовал.
— Что за… кто вообще мог сделать кисть с таким свойством, и для чего?
— Изначально это была кисть вдохновения, вымоченная в каких-то там райских садах. Создавший её Иероним неслабо поднялся, стал знаменитым и востребованным живописцем, но его бесталанный друг и коллега Босх из чёрной зависти проклял кисть. Та стала сводить художника с ума, он внимал шёпоту разума и рисовал всякое страшное и странное, что воплощалось в реальность и вредило людям. Пытаясь спасти свою гибнущую душу, Иероним выбросил кисточку в адское пламя, да только она в нём не сгорела, а стала сильнее и вернулась. И нарисовала на автопортрете художника, как он сгорает в огне в своей галерее. Ты уже догадываешься, чем закончилась эта история.
— Хм. История жуткая, но вещь и правда в самый раз подходит для нашей задачи. Раз Лаурентис — потомок художницы, чью картину он продал, но при этом
врисовал в неё демонов
, то такая штуковина должна его заинтересовать даже на личном уровне.