Страница 27 из 84
Как я могу отказать ему ради далеко не самых больших денег, пусть и значимых лично для меня в данный момент? Представьте, что одним обыкновенным, ничего не предвещавшим утром к вам в квартиру пришёл Януш Корчак из 6-го августа 1942 года и умоляет коснуться какой-нибудь старой книги, которая позволит ему спасти себя и детей от газовых камер? Или явился простой мужик в гимнастёрке и говорит, что я могу одним своим решением помочь победить фашистов во Второй мировой? Кто вообще может отказать в такой ситуации? Даже если владелец книги небогат и завтра аукцион, где он рассчитывал получить миллионы? Да похрену на любые миллионы!
Нет, происходящее не могло быть манипуляцией и инсценировкой, сравните с банальной хитростью дома «Либратум» ради лишних пары-тройки тысяч звёзд. Их схема развода понятна, но никто не будет придумывать такую странную темпоральную аферу лишь для того, чтобы обмануть незадачливого продавца. Безумен или нет, птиц говорил мне то, во что верил сам. В его подрагивающих кончиках крыльев пряталось больше ценности, чем в любом исходе аукциона.
Казалось, вокруг меня и посоха буквально проворачиваются жернова истории, не зря Всевидящее око сразу ошалело, когда Часовщик раскрыл причину своего прихода.
Я мысленно обратился к Щёлкарю, он должен был слышать происходящее через связь крови! Но после томительного молчания ощутил, что белк в полном ахере и понятия не имеет, как поступить. Его инстинкты выживания говорили, что с безумным птицем лучше не связываться, но, в отличие от безжалостного варвара Грондара, белк лишь казался тёртым циником по жизни. Как и меня, сейчас его захватило видение мириадов страдающих побеждённых под безжалостной пятой зетрангов. Щёлкарь тоже ощутил нечто огромное: будто сама жизнь заглянула нам в глаза и задавала прямой и важный вопрос.
Что ты на него ответишь?
— Четыре минуты, — дрогнувшим голосом сказал птиц.
— А я согласен, — вдруг проронил демон. — И вы, если подумаете, ответите тем же.
— Это ещё почему? — прищурился король Грондар, и синекожая вторила ему взглядом.
Старый демон наклонился к ней и прошептал что-то на ухо, я видел, как изменился взгляд чародейки, вся энергия и свечение выветрились прочь, она стала задумчивой и… печальной? Встала, быстро прошла по переходу на ту сторону и зашептала варвару, тот пытался спорить, но чародейка приложила палец к его губам и продолжала неслышно объяснять; секунды спустя король замер и удивлённо покачал головой.
— Погреби меня лавина, — сказал он тихо и поёжился.
— Три минуты, — нервно курлыкнул Часовщик.
— Мы согласны! — за троих ответил демон.
В ту же секунду же в моём меню появился текст договора:
«Арендатор Кворквоу Часовщик получает легендарный посох Молага „Звезда смерти“ в своё владение на 5 секунд с правом коснуться посоха, но без права на иные манипуляции…»
дальнейшее подробное описание того, что птиц не может сделать, шло списком на 5 страниц. Больше того, в подкрепление этой сделки от него требовалось открыть Всевидящему Оку полный доступ к своей душе и позволить поставить некий Якорь Абсолюта, который удержит его от бегства и иных хитрых манипуляций. В общем, сделка выглядела филигранно продуманной и защищённой.
Опять же, я не мог себе представить варианта, при котором всё происходящее — обман и фарс в стиле «Одиннадцати друзей Оушена», потому что идти на такую переусложнённую схему было просто смехотворным. Щёлкарь мог изначально заманить меня на пиратский кораблик, отвезти в Думрок вместо Золотого города и там с капитаном Несмитом забрать артефакт силой. Ну, как вариант чего-то простого и рационального.
Поэтому я быстро глянул договор и скрепил его согласием, а Кворквоу сделал то же самое, вовсе не глядя и не читая, его взгляд снова упал на резной ларец с фиолетовой печатью. Свечение вокруг посоха изменилось, я осознал, что всё это время мог управлять им, а теперь уже не могу. Птиц потянулся к артефакту и сжал его обоими рукокрыльями, прижал к себе и замер, закрыв глаза; по его телу и посоху прошли мощные аметистовые отсветы. Четыре… три… две…
Кворквоу выпустил Звезду смерти и отступил назад, я с облегчением наблюдал, как артефакт вернулся в мою собственность. Все его характеристики и описание остались неизменны, я на всякий случай проверил.
— Секира, — сказал птиц жадным, не требующим отлагательств тоном. — Осталось две минуты, где она?
Ответить на этот вопрос мне было сложно, потому что ответ неприятен. Но пришлось.
— Я уничтожил её, потому что не понимал истинной стоимости. Принёс в жертву как предмет нужного ранга, чтобы призвать Ткача Тишины.
Дочь джиннов ахнула, король Грондар обрушил метеор ругательств, и даже старый демон не сдержал резкого стона:
— Как ты мог⁈ Легендарный предмет⁈
— Я должен был спасти свою жену и счёт шёл на секунды.
— Призови Ткача Тишины, — кротко потребовал Кворквоу, умоляюще на меня глядя. Именно потребовал, и именно кротко.
— Для этого нужен эпический предмет или мерц оранжевого ранга.
— Поправка: два эпических предмета или мерца оранжевого ранга, — почему-то возразил птиц.
— У меня нет даже одного.
— Ну держи.
Король Грондар выхватил кинжал из ножен и с оттягом и удовольствием швырнул в меня. Я даже не успел среагировать, кинжал вонзился в плечо, снял 150 хитов — и я понял, что таким истинно варварским способом мне его подарили. Сдержал стон, схватил клинок за гарду и тут же принёс в жертву, сказав слово силы:
— Одим’Хейзар!
Пространство дрогнуло, его прошила кривая узкая прореха и оттуда вышелестел, выкарабкался нечеловеческий Ткач: белесое тело и множество насекомообразных ног. Голова неестественно изогнулась и безликое лицо уставилось на меня.
— Восходящий. Ты снова призвал меня. Зачем?
У иерарха Башни Богов не было рта, рты раскрывались по всему его телу, состоящему из переплетённых нитей, и каждую фразу Ткач говорил хором из десятков шелестящих голосов.
— Понятия не имею, — признался я. — Зачем, мистер Часовщик?
— Точный момент пространства-времени, когда этот человек принёс в жертву зубастую секиру Дагора, чтобы призвать тебя в прошлый раз?
— И-ш-ш-ш-ш-ш-с-с-с-с… — поток неразборчивого шелеста полился из десятков ртов Ткача, но для темпорального мага это были понятные координаты; его рукокрылья взлетели и начали плести стремительную волшбу.